* * *

К 689 г. возникла угроза того, что Византийская империя начнет вести более активную политику на арабских границах, и Абд ал-Малик, которого воссоединение империи волновало в первую очередь, согласился платить Константинополю дань размером в тысячу динаров еженедельно. В начале 691 г. Абд ал-Малик ибн Мерван всерьез подготовился к военной кампании, считая, что обезопасил себя от нападения Византии, и более не опасаясь того, что, если он покинет Дамаск, халифат будет захвачен его кузеном, который воспользуется его отсутствием. Врагом номер один был не Абдаллах ибн Зубайр в Мекке, а его брат Мусаб в Ираке. Непостоянные жители Куфы уже устали от правления Мусаба, и Абд ал-Малик состоял в переписке со многими их предводителями, обещавшими ему свою поддержку. Теперь он со своей армией подошел к верхнему течению Евфрата, в то время как ему навстречу, в северном направлении, из Куфы выдвинулся Мусаб. Летом 691 г. две армии столкнулись у Дейр Джасалика в Джазире. Командовавший авангардом Мусаба отважный Ибрахим ибн Малик ал-Аштар, который, сражаясь на стороне Мухтара, разбил и уничтожил Убайдаллаха ибн Зийяда при Мосуле, атаковал передовой отряд дамасской армии и быстро обратил его в бегство, но погиб в последовавшей битве.

После этого Мусаб несколько раз приказывал разным военачальникам перейти в наступление, но каждый из них начинал отговариваться. «Я не хочу, чтобы мои люди несли ненужные потери», — сказал один. «Я должен просить вашего прощения», — сказал другой. «Почему я должен наступать, когда, кажется, больше никто не наступает?», — ответил третий. У Мусаба упало сердце, когда он внезапно осознал, что все это было подстроено заранее в ходе тайной переписки с Абд ал-Маликом. «О, Ибрахим, — воскликнул он, — но Ибрахима сегодня уже нет со мною». И правда, похоже, Ибрахим ибн ал-Аштар в тот день оказался единственным верным военачальником. В то время, когда армии стояли лицом к лицу, Мухаммад ибн Мерван, брат Абд ал-Малика, выехал вперед из армии Дамаска и громко крикнул: «Сын твоего дяди предлагает тебе безопасность, о Мусаб (поскольку и Омейяды, и ибн Зубайр были курайшитами и, следовательно «кузенами»)». «Такой человек, как я, — отвечал сын Зубайра, — оставляет такое поле, как это, только мертвым или победителем», но, повернувшись к своему юному сыну, стал уговаривать его принять предложение Омейядов. «Я скоро умру, — сказал он, — но смерть от меча не позор, и я не привык убегать». — «Женщины племени курайш никогда не скажут, что я оставил тебя умирать одного», порывисто вскричал юноша и, врезавшись в ряды сирийской армии, встретил смерть на глазах у отца.

Теперь вокруг Мусаба падали тучи стрел; внезапно какой-то всадник напал на него и пронзил его тело копьем, крича громким голосом: «Месть за Мухтара!» Кто-то быстро отрезал ему голову и доставил ее Абд ал-Малику.

Спор был разрешен без битвы. В декабре 691 г. омейядский халиф стоял лагерем у стен Куфы и принимал присягу местных вождей и племен. Когда он сидел на троне в приемном зале дворца, перед ним положили отрезанную голову Мусаба. «На этом самом месте, — сказал некий очевидец, — я видел голову Хусейна, лежавшую у ног Убайдаллаха, затем — Убайдаллаха у ног Мухтара, потом Мухтара — у ног Мусаба. Ныне же голова Мусаба лежит перед Абд ал-Маликом». Халиф содрогнулся и приказал разрушить зал, чтобы подобное больше не повторилось. После этого он назначил омейядских наместников в Куфу, Басру и зависимые провинции Персии.

* * *

Когда Абд ал-Малик ибн Мерван взошел на кафедру большой мечети Куфы, чтобы сделать свое первое политическое заявление, он отметил, что, если бы Абдаллах ибн Зубайр был достоин халифата, он бы не бездействовал в Мекке все эти годы, а сам взял бы в руки оружие, чтобы защитить свои владения. В этом замечании было много справедливого, и, действительно, поведение Абдаллаха трудно объяснить, поскольку он был известен своей храбростью. Его настойчивое желание сделать столицей Мекку было подобно тому, как если бы президент Соединенных Штатов вознамерился перенести Белый дом на Аляску. Интересно отметить, что Абдаллах сделал своей столицей Мекку, а не Медину, город Пророка. До возникновения ислама Мекка была гораздо более богатым и влиятельным городом, чем Медина. Следовательно, в выборе Абдаллаха можно ощутить привкус обиды мекканцев на Медину, а также их зависти по отношению к Дамаску. Следует напомнить, что, когда Зубайр, отец Абдаллаха, поднял восстание против Али ибн Аби Талиба, он нашел себе сторонников именно в Мекке.

Утрата Ирака и Персии сделала положение сына Зубайра практически безнадежным, лишив его почти всех источников дохода. Абд ал-Малик прекрасно знал об этом, поскольку, едва вернувшись из Куфы в Дамаск, он направил армию в Хиджаз, чтобы нанести coup de grâce[31]. Командование походом было поручено Хадджаджу ибн Юсуфу, который, как говорят, миновал Медину и подошел к Таифу, откуда повернул на запад и направился к священному городу Мекке. Историки заявляют, что осада Мекки началась в феврале 692 г., но на это едва ли хватило бы времени, если в декабре 691 г. Абд ал-Малик был в Куфе. Возможно, иракская кампания имела место в первой половине 691 г.

Осада Мекки продолжалась восемь месяцев и семнадцать дней. Хотя в течение прошлых десяти лет Абдаллах выказывал мало инициативы, теперь, когда его дело было проиграно, он проявил несгибаемое мужество и решимость. Хадджадж со всех сторон города расставил на горах осадные орудия. В качестве боеприпасов в этих больших катапультах использовались обломки скал, из которых состояли эти горы, то есть бомбардировку можно было продолжать бесконечно. Если мекканцы попали в жесткое кольцо осады, то в лагерь Омейядов в изобилии поставлялось продовольствие, нехватки не было даже в пирожных и сластях из Дамаска.

Хадджадж умел пользоваться дипломатией так же успешно, как и командовать военными операциями. Предложив безопасный выход всем, кто оставит Абдаллаха, он постепенно подорвал силы гарнизона. Как утверждают, за время осады в сирийскую армию перебежало не менее десяти тысяч человек. По мере ослабления гарнизона частые поначалу вылазки защитников города стали невозможны. В конце концов, с Абдаллахом осталась маленькая горстка людей, и даже двое из его сыновей ночью сдались неприятелю.

Матерью Абдаллаха ибн Зубайра была Асма, дочь Абу Бакра, ближайшего друга и первого последователя самого Пророка Мухаммада. Семьдесят лет назад Посланник после проповеди в Мекке подвергся гонениям, и жители города угрожали самой его жизни. Выскользнув из города в сумерках, он вместе с Абу Бакром спрятался в пещере в этих самых горах, откуда на священный город теперь дождем сыпались омейядские снаряды. Три ночи, пока продолжались поиски, Асма под покровом темноты носила двоим беглецам еду[32]. На четвертую ночь Пророк и его товарищ решили искать убежища в Медине. Асма, как обычно, принесла им сверток с едой. Соединив два ремня, которыми она подпоясывала свое платье, она использовала их, чтобы привязать сумку с провизией к седлу одного из верблюдов. Как «та, с двумя ремнями» она уже семьдесят лет оставалась одной из героинь ислама, и во время осады все еще была жива. Оставленный чуть ли не всеми своими соратниками, включая даже близких родственников, Абдаллах пришел за советом к своей престарелой матери, которой, должно быть, тогда уже перевалило за восемьдесят. «Матушка, — якобы сказал он, — все покинули меня, даже мой сын и моя собственная семья. Осталась лишь горсть людей, едва ли способная продержаться еще час. Неприятель предлагает мне пощаду и все, что мне нужно для жизни. Скажи мне, матушка, что ты думаешь». — «Ты знаешь лучше, чем я, сын мой, — отвечала старая женщина. — Если ты веришь, что твое дело правое, ты должен быть готов умереть за него. Свободные мужчины не сдаются лишь потому, что их бросили трусливые сотоварищи. Если же твоей целью в этой войне была лишь земная выгода, то теперь разумнее всего согласиться на земную же сделку». Абдаллах склонился над дряхлой старушкой и поцеловал ее волосы. «Это и мое мнение, сказал он. — С того дня, когда я заявил права на халифат, я искал религии, а не мира, и не стремился к удовольствиям жизни. Но я хотел узнать твое мнение. Сегодня я буду убит, мама, но не оплакивай меня».