Замруководителя агитпропа ИККИ немец А. Курелла высказался против проведения конгресса в момент октябрьских торжеств, поддержав летний вариант – к ноябрю делегаты должны вернуться в свои страны и там вести пропаганду в защиту СССР74. С. А. Лозовский справедливо заметил, что Межрабпом один не справится со столь масштабной задачей и для ее решения должна быть создана комиссия из всех заинтересованных организаций, а саму задачу на первых порах следует ограничить приемом делегаций из‑за рубежа.

Итог обсуждению подвел Бухарин, подчеркнувший, что нельзя противопоставлять планы Мюнценберга и Мануильского, они движутся в одном и том же направлении. Он отметил, что идея широкого Конгресса друзей СССР открывает далекоидущие перспективы, но еще рано говорить о том, какие формы это движение примет в дальнейшем. «Самое опасное – если нас обвинят в том, что вся эта кампания организована в Москве. Мы должны держать линию на то, что инициатива будет спонтанно проявлена в зарубежных государствах и здесь найдет (нашу. – А. В.) поддержку… Это будет рыхлое объединение, в котором будет много интеллектуалов, симпатизирующие нам социал-демократические рабочие и т. д.». Бухарин затронул вопрос и о зарубежных компартиях: «Я не думаю, что коммунисты должны занимать особые посты как инициаторы этого дела. Напротив, коммунисты должны стоять за кулисами и оттуда все организовывать». Несомненно, мы должны сделать ставку на рабочих, но следует привлекать «интеллектуалов и другие силы, которые разлагающе действуют на империализм, даже не будучи революционерами… Это будет пестрая картина, но это не навредит»75. Пока нет смысла создавать особую комиссию по подготовке конгресса – разъяснительную работу можно поручить агитпропу ИККИ, а «большая политика» подтянется позже. Что касается содержания, то в повестку дня нужно внести не только рассказ о достижениях СССР, но и борьбу с угрозой новой войны.

В своем заключительном слове на заседании Политсекретариата Мануильский согласился с доминирующим мнением, что о Конгрессе говорить еще рано, но признал, что уже сейчас следует подумать о расширении круга его участников, включив в него даже «симпатизирующих (нам. – А. В.) социалистических вождей». Весьма практичным было предложение включить в комиссию по его подготовке двух политических тяжеловесов – Бухарина и Молотова. По итогам обсуждения было принято развернутое постановление, приветствовавшее идею приглашения в СССР на октябрьские торжества «различных делегаций» из‑за рубежа общим числом до 1000 человек. Им и предстоит стать участниками будущего Конгресса, но в агитации о нем пока «говорить не следует».

В уже готовое постановление был вклеен и еще один дополнительный пункт, сформулированный, очевидно, позднее: «Вопросы, связанные с конгрессом, в том числе какие организации и из каких стран будут приглашены, кто возьмет на себя его практическую подготовку, должны решаться соответствующими органами СССР»76. Таким образом, дальнейшее отдавалось на откуп большевистскому, а не коминтерновскому руководству.

Сам Мюнценберг в этот момент находился в Брюсселе, готовя международный конгресс, направленный против эксплуатации колониальных народов. Вопрос об этом конгрессе «русская делегация» обсуждала на том же заседании, что и письмо Мануильского, 31 января. В его ходе звучали и критические голоса о том, что немецкий коммунист ведет его подготовку совершенно самостоятельно, не советуясь с Москвой, что противоречило строгости большевистского учета и контроля. Ввиду того, что «приготовления к конгрессу зашли уже так далеко и его не удастся отложить», было принято решение создать «неофициальное бюро для руководства этим конгрессом», в которое предлагалось направить сталинского эмиссара в Германии В. В. Ломинадзе и представителей трех иностранных компартий77.

Всемирный антиимпериалистический конгресс в Брюсселе, прошедший 12 февраля 1927 года, собрал 175 делегатов, большинство из которых представляли колонии и зависимые страны. Мюнценбергу удалось привлечь к подготовке конгресса знаковых интеллектуалов (А. Эйнштейна, Р. Роллана, А. Барбюса) и политических деятелей (Дж. Неру, А. Макмануса, Э. Фиммена) и по его итогам создать Антиимпериалистическую лигу, которую возглавил левый лейборист Джордж Лэнсбери (через несколько лет он станет генеральным секретарем Лейбористской партии).

Важной отличительной чертой конгресса было то, что коммунисты, среди которых выделялись японец Сен Катаяма и англичанин Гарри Поллит, держались в тени. Жена Мюнценберга отмечала, что в ходе заседаний ее муж «чувствовал себя в своем элементе и блистал зажигательным энтузиазмом»78. Побочным эффектом стали острые дискуссии в Рабочем социалистическом интернационале (РСИ), которые вращались вокруг вопроса, было ли проведенное мероприятие частью «коммунистической пропаганды» или живым голосом антиколониального движения, набиравшего силу и в европейских странах79.

Руководство Коминтерна высоко оценило успех Брюссельского конгресса, назвав его образцовым применением тактики единого фронта80. Доклад об итогах конгресса на заседании Президиума ИККИ делал Катаяма, итоги обсуждения подвел Бухарин: «Мы должны подумать, как обеспечить, чтобы конгресс не выскользнул из наших рук. Это серьезная проблема, поскольку социал-демократы теперь поняли, что в данном вопросе они заняли крайне глупую позицию». В заключение своей речи Бухарин высказал установку, которая сохранится вплоть до последних дней его лидерства в Коминтерне: «…не следует выпячивать нашу собственную роль, но мы должны иметь гарантии того, что благодаря внутренним механизмам мы держим дело в своих руках»81.

Развивая свой брюссельский успех, Мюнценберг отказывался соблюдать субординацию и без колебаний требовал дополнительного финансирования своих международных структур, обращаясь напрямую в ЦК ВКП(б)82. Его безмерная активность и игнорирование бюрократических ритуалов были уместными в первые годы правления большевиков, но выглядели вызывающими после формирования в Коминтерне стабильного аппарата управления. К авторитету Мюнценберга крайне ревниво относился уполномоченный ВОКС Н. Я. Райвид, аккредитованный при советском полпредстве в Берлине. В своей переписке с председателем общества О. Д. Каменевой и отделом Европы НКИД он всячески дискредитировал попытки Мюнценберга создать в Германии сеть Клубов друзей новой России, поскольку эта инициатива не прошла процедуры утверждения ни в Коминтерне, ни в советских инстанциях. Райвид утверждал, что в своих попытках купить популярный левый еженедельник «Вельтбюне» «Вилли М. предназначал его отнюдь не для параллельного журнала, посвященного Советскому Союзу. У Вилли есть другая цель – стать чем-то вроде немецкого коммунистического лорда Нордклиффа путем сосредоточения в своих руках ряда партийных и полупартийных изданий»83. Подобные обвинения не могли оставаться без внимания в Москве.

Не обращая внимания на оппонентов, Мюнценберг развернул в Берлине активную кампанию в духе собственных представлений о международном движении друзей СССР. Встречаясь с сотрудниками советского полпредства, он расписал перед ними свою идею собирания участников рабочих делегаций, посетивших СССР, в Клубы друзей Советской России, чтобы «организационно закрепить» достигнутые в ходе поездок симпатии. Речь зашла и об издании богато иллюстрированного журнала объемом в 80–90 страниц, главным содержанием которого должно стать десятилетие Советской России84. В состав редколлегии журнала Мюнценберг планировал ввести таких активистов Общества друзей новой России, как физик и инженер Георг Вильгельм фон Арко85, искусствовед Эдуард Фукс, известные правозащитники профессор Альфонс Гольдшмидт и доктор Елена Штеккер. Все они позже приедут на Конгресс друзей СССР в Москву, а затем напишут восторженные отклики об увиденном.