Книги его концерна, рассказывавшие о революционном опыте Советской России, не только приносили солидный доход. Красочно оформленная «Иллюстрированная история русской революции»52 до сих пор остается памятником эпохи и значимым источником. Тесно сотрудничая с Лениным и его соратниками, Мюнценберг не оценил размаха внутрипартийной борьбы, развернувшейся в руководстве РКП(б) после смерти вождя. Он симпатизировал Троцкому, во время визитов в Москву неизменно посещал его на квартире или в рабочем кабинете53. Впоследствии сталинская месть станет одним из расхожих объяснений его таинственной гибели в вишистской Франции в октябре 1940 года54.

Мюнценберг буквально фонтанировал идеями, далеко не все из которых находили свое практическое воплощение (не в последнюю очередь потому, что он не чувствовал себя связанным узами партийной дисциплины и постоянно конфликтовал с часто менявшимися лидерами КПГ). Сразу же после проведения в Берлине мероприятий, посвященных девятилетию прихода к власти большевиков (вслед за ними мы будем называть это событие Октябрем), Мюнценберг задумался о следующем, юбилейном годе. Можно не сомневаться в том, что его мотивировала положительная оценка, данная деятельности Межрабпома в упоминавшемся выше докладе Куусинена на Седьмом пленуме ИККИ.

Через день после этого доклада, 26 ноября 1926 года, в обстоятельной записке, адресованной ЦК ВКП(б), Мюнценберг поставил вопрос об «организации большой международной волны симпатии к Советской России»55. Само понятие «симпатия» выбивалось из лексикона коммунистов, оперировавших лозунгами иного эмоционального ряда. Автор добавлял к ней в качестве цели будущей кампании «возбуждение интереса среди новых беспартийных индифферентных слоев рабочего класса», а также крестьянства и «мелкобуржуазных интеллектуальных кругов» к социалистическому строительству в СССР. Лишь третьим пунктом шла привычная для коминтерновской пропаганды «агитация и борьба против открытого и скрытого пропагандирования войны империалистическими державами», равно как и противодействие «оппозиционной травле против Советской России».

Инициаторами нового движения, которое предполагалось назвать «Рабочие – друзья новой России», должны были выступить профсоюзы, не вовлеченные в коммунистический Профинтерн, интеллигенция, видные представители науки, уже существующие клубы и организации сторонников налаживания отношений с СССР. По мере расширения его влияния в движение следовало вовлечь неполитические круги – спортсменов и физкультурников, деятелей культуры и актерских кружков, безбожников и радиолюбителей. «Здесь следует придерживаться принципа – вовлечь сначала чуждых движению, и затем только дать ход нашим людям».

Мюнценберг оставался верен своей линии на увод в тень коминтерновского руководства: «Для вовлечения в эту кампанию наиболее широких кругов рекомендуется, чтобы первые воззвания и манифестации исходили от организаций, органов печати и лиц, стоящих в стороне от коммунистического движения. Коммунистические партии должны быть поставлены в известность о том, что они не должны начать эту кампанию, а завершить ее, стоя во главе широких масс»56. Поднаторевший в написании бюрократических бумаг, Мюнценберг составил детальный помесячный план мероприятий. Высшей точкой кампании должен был стать «большой конгресс друзей новой России», который планировалось провести в Москве в июле–августе 1927 года. Вернувшись в свои страны, участники Конгресса своими докладами и выступлениями создадут позитивный настрой местной общественности по отношению к предстоящему десятилетию Октября. Вероятно, рассчитывая на солидный бюджет, автор проекта предлагал издательскую программу широкого профиля – от научных трудов до туристских путеводителей по СССР. Интересной (и весьма затратной, а потому нереализованной) была идея отправки за границу десанта советских пропагандистов из числа рабочих, которые на своем опыте должны были представить западной аудитории достижения Российской революции.

Документ олицетворял собой устоявшийся компромисс между внешней самостоятельностью и мелочным контролем структур, которые финансировала и курировала Москва: с одной стороны, «организационное руководство (движения. – А. В.) должно концентрироваться заграницей, чем меньше предназначенных для этого лиц, тем лучше». С другой – следовало как можно скорее устроить секретное совещание с инструкциями для секций Коминтерна «во избежание противодействий» со стороны последних. Тут Мюнценберг опирался на личный опыт перманентного конфликта с германской компартией, в основе которого лежало распределение финансовой помощи Москвы57.

Подготовленный Мюнценбергом документ обсуждался на Седьмом пленуме ИККИ (22 ноября – 16 декабря 1926 года), но не нашел отражения в его резолюциях58. Он вполне вписывался в стиль и логику запросов на финансирование тех или иных юбилейных мероприятий, которые направлялись в Исполком Коминтерна и Секретариат ЦК партии. Но масштаб и длительность кампании, равно как и ее международный масштаб, требовали политической реакции на далекоидущие предложения. К сожалению, у нас нет прямых источников о привычном для досталинского Политбюро этапе неформального «проговаривания» заслуживающих внимания инициатив. Так или иначе, документ не был положен под сукно, дав первоначальный импульс масштабной работе, завершившейся Всемирным конгрессом друзей СССР.

С начала 1927 года подобные предложения, правда не выходившие за пределы собственной епархии, делали самые разные организации, находившиеся на бюджете Коминтерна. Достаточно указать на письмо секретариата Красного спортивного интернационала (КСИ, Спортинтерна) с просьбой включить в план юбилейных торжеств прибытие делегаций рабочего спорта59. 12 января свое видение международного участия в юбилейных торжествах подготовил отдел пропаганды и агитации (агитпроп) ИККИ, сделавший акцент на приезде в СССР рабочих делегаций. В дополнение к ним речь шла о делегациях крестьян, национальных меньшинств и муниципалитетов – очевидно, этим кругом социальных групп ограничивались представления коминтерновских функционеров об «униженных и оскорбленных». Лишь седьмым пунктом в списке «форм ознакомления трудящихся мира, что СССР является опорой мировой революции» стояло приглашение в страну «известных лиц писательского и научного мира Америки и Европы (например, Синклер, Маргерит, Уэльс и т. д.) для описания своих наблюдений и впечатлений о культурном строительстве СССР»60.

Как и Мюнценберг, агитпроп ИККИ предлагал основное число зарубежных делегаций пригласить на июнь–август, с тем чтобы в дни самого юбилея провести митинги и встречи с их вернувшимися в свои страны участниками. Поскольку 7 ноября выпадало на понедельник, ставился вопрос о проведении в этот день стачки солидарности с Советской Россией. В унисон с советскими структурами Коминтерн предлагал создание собственной комиссии (и пяти подкомиссий) для проведения юбилейных торжеств. На члена Президиума ИККИ Д. З. Мануильского как члена делегации ВКП(б) в Коминтерне предлагалось возложить «увязывание работы» с советскими органами61.

Не прошло и недели, как советскими органами была создана «Комиссия ЦИК Союза ССР по организации и проведению празднования 10-летия Октябрьской революции» под председательством М. И. Калинина. В ее составе начала свою деятельность подкомиссия, отвечавшая за международную составляющую подготовительной работы. Председателем последней стал все тот же Мануильский62. Первым проявлением взаимодействия двух свежеобразованных структур стало обращение в Управление делами ИККИ с просьбой поделиться опытом проведения конгрессов Коминтерна – «дать расчет стоимости проезда, двухнедельного пребывания и возврата 1000 человек делегаций из главных стран мира»63. Идея масштабного праздника с участием иностранных гостей была позаимствована из арсенала «коминтерновского гостеприимства».