Название «комитет» не прижилось, хотя именно в таком качестве он провел свое единственное заседание 26 октября 1927 года140. Заседание проходило во Дворце труда, где находился ВЦСПС. Перетасовка первых лиц, занимавшихся делегациями и подготовкой Конгресса, свидетельствовала о том, что мероприятие удалось «сдвинуть» на баланс ВЦСПС. Информация о его созыве появилась в ежедневной прессе на следующий день, газеты написали о том, что инициатива английских рабочих нашла отклик у советских профсоюзов. Позже детали подготовки Конгресса читателям раскрыл все тот же Мельничанский141 в интервью газете «Известия». На заседании вновь было решено пополнить состав комитета В. М. Молотовым (и вновь это было проигнорировано последним). Перекладывание ответственности с одного ведомства на другое явно не шло на пользу практической работе (значительная часть иностранных делегаций уже находилась в Советском Союзе). Однако «операция „Конспирация“», выдержанная в лучших традициях дореволюционного большевизма, удалась – мировое общественное мнение приняло к сведению, что советские власти не смогли отказать зарубежным пролетариям в таком юбилейном подарке.

Комиссия Петровского не растворилась бесследно, сохранив за собой право определения содержательных моментов будущего Конгресса. На ее десятом заседании 28 октября речь шла о формировании его руководящих органов, для чего следовало создать уже второй по счету «объединенный комитет», на сей раз состоящий из иностранных делегатов. Впервые прозвучали фамилии Рыкова и Томского, которым было поручено составление резолюции о военной угрозе, на согласование в Политбюро было отправлено предложение, чтобы докладчиком по этому вопросу выступил Анри Барбюс142.

С начала ноября организационная работа сосредоточилась в Пресс-бюро объединенного комитета, который стал аналогом Политбюро партии большевиков – органом, оперативно решавшим ключевые вопросы подготовки к Конгрессу. Его возглавил руководитель орготдела ВЦСПС К. В. Гей, который принялся наверстывать упущенное время, контактируя напрямую с агитпропом Коминтерна и Секретариатом ЦК ВКП(б). Бюро собиралось ежедневно и первым делом наладило издание бюллетеня для прибывших делегаций на трех языках. Важной инициативой, облегчившей коммуникацию между делегатами, стало создание клуба, для которого на время было реквизировано популярное у москвичей «Мраморное кино», находившееся в здании гостиницы «Большая московская» на Моховой улице в двух шагах от Кремля.

1 ноября именно Гей провел широкое рабочее совещание с сотрудниками разных советских организаций, напрямую вовлеченных в обслуживание иностранных гостей (к этому моменту в СССР прибыло уже около 700 делегатов будущего Конгресса). Прежде всего он обратил особое внимание на их «пестрый состав»: даже социально однородные «рабочие делегации, помимо коммунистов, включают в свой состав целый ряд переходных элементов от беспартийных до реформистов, которые исключены из партии и которые симпатизируют нам». Прикрепленные к каждой из групп должны были вести себя так, как ведут себя разведчики за линией фронта: им следовало «хорошо изучить состав (каждой. – А. В.) делегации, ежедневно информировать нас о всех настроениях и желаниях, которые имеются у делегации, чтобы держать нас в курсе» всех деталей и интересующих их вопросов143.

Даже «своим» Гей представил официальную версию – ВЦСПС откликнулся на предложения иностранных делегаций и согласился провести в дни октябрьских празднеств международный форум, чтобы обсудить «меры защиты Советского Союза от опасностей войны». Его итогом должны стать две резолюции – о достижениях СССР и военной угрозе, которые будут иметь характер воззвания к трудящимся всех стран. Подготовленные заранее, они обязаны учитывать настроения гостей, которые должны иметь возможность «вносить приемлемые для нас поправки более или менее свободно». Кандидатуры иностранных представителей, которым дадут ознакомиться с проектами 4–5 ноября, в лучших традициях диктатуры большевиков должны быть заранее согласованы с коммунистической фракцией каждой из делегаций, но провести данное мероприятие следует так, чтобы «не учинять коммунистическую монополию во время этих выборов»144.

Собравшихся больше всего волновал вопрос, будет ли по итогам конгресса создан особый комитет, который станет постоянно действующей организацией. Гей уклонился от ответа – об этом «мы сможем информировать товарищей только впоследствии, а пока что тянуть делегации к созданию такого комитета не следует»145. Были озвучены имена руководящих сотрудников Коминтерна, которые будут курировать делегации тех или иных регионов: Англии и США, германских и романских стран, Скандинавии, восточных стран и колоний146.

В ходе дискуссии звучали и критические голоса – так, в издаваемых ежедневно бюллетенях для иностранцев подробно описываются задачи будущего Конгресса, в то время как советские люди практически ничего о нем не знают147. Каждая из участвующих в обсуждении организаций рассчитывала провести ввиду приезда иностранных партнеров собственную конференцию, что вызвало резкую отповедь В. Б. Ваксова: «Я хотел бы, чтобы наше совещание решило, чтобы не было никаких конгрессов, ни эсперантистов, ни вегетарианцев, потому что если мы начнем отвлекать большинство делегатов от их основной цели и будем их таскать по тысяче конференций, то из этого ничего не выйдет. …Поэтому я предлагаю сразу же это прекратить. Есть только один конгресс – конгресс по борьбе с войной»148. Курелла жестко запретил любые конференции до главного Конгресса, оставив мероприятия после его окончания на усмотрение самих организаторов, но только при согласовании с вышестоящими инстанциями. Что касается замечания о дефиците информации в советской прессе, то «дана директива освещать этот вопрос очень немного, а когда мы будем иметь инициативу с низов делегаций, тогда мы с этим вопросом выйдем и в советской печати. Пока же советская печать по этому вопросу ничего или очень мало знает».

Взяв слово, вернувшийся из небытия в работу по подготовке Конгресса Мануильский назвал первым условием успеха тех, кто будет работать с делегатами, свободное владение иностранным языком, вторым – «они должны иметь элементарные познания в тех вопросах, которые сейчас чрезвычайно остро стоят в нашей политической жизни». Его поддержал представитель Центросоюза Э. И. Варьяш: «…мне пришлось много раз принимать разные делегации, и я видел, что переводчики, которые не знакомы с языком, говорят совершенно иное, нежели то, что говорят делегации». Забегая вперед, скажем, что в ходе Конгресса это утверждение многократно подтвердилось.

Что касается второго вопроса, то здесь необходимо не иметь готовые подсказки, а проявлять максимальную гибкость: «Не так важно создать общий справочник, как важно несколько жгучих вопросов разработать так, чтобы это было приемлемо для реформистских делегатов». Наряду с внутрипартийным кризисом к их числу был отнесен и вопрос о безработице, сохранявший на тот момент свою остроту и в СССР. В духе времени решили создать «бюро справок» для возможно быстрой реакции на интересующихся иностранцев – оно должно было заранее подготовиться к каверзным вопросам и собрать все необходимые материалы от соответствующих наркоматов. Его предложили разместить в том же «Мраморном кино» – «это будет вроде центрального штаба, который будет заседать по вечерам».

Гей завершил совещание так, как будто он всю жизнь проработал психоаналитиком: «Главное внимание работающих в делегациях должно быть обращено на то, чтобы инициатива иностранных товарищей имела бы полную возможность проявиться в этой работе, и чтобы те выводы, к которым нам необходимо их подтолкнуть, возникали у них самих, и чтобы все это создавалось путем осторожной и тактической работы с делегациями»149. Это была оговорка по Фрейду, будем надеяться, что речь шла все же о «такте», а не от «тактике». Но старые большевики, все еще не остывшие от битв военной эпохи, не могли смириться с ее бесспорным завершением.