Еще одним, не совсем обычным критерием была установка на максимальное увеличение числа стран, представленных на будущем Конгрессе. Его подготовительные документы показывают, насколько тщательно велся подобный подсчет, хотя и отсутствуют данные о том, что организаторам была задана определенная верхняя планка. Для улучшения статистики в число делегатов записывали людей, переехавших из колоний в метрополию или просто давно покинувших свою родину и поселившихся в Европе. Так, молодой марокканец Ахмед Матар давно уже жил в Германии, участвовал в политических акциях КПГ и при содействии Межрабпома был приглашен в Москву. Но там выяснилось, что обратно в Европу его уже не пустят, и пригласившая его организация ходатайствовала о приеме Матара на учебу в Университет народов Востока180. В поезде, который вез участников будущего Конгресса из Берлина, немецкий писатель заметил «знакомые лица, которые я уже видел весной во время Антиколониального конгресса в Брюсселе»181. В число делегатов попали и иностранцы, постоянно жившие в СССР. Чтобы повысить количество представленных стран, предлагались весьма нестандартные решения. Представительство Танну-Тувинской республики, состоявшее из трех человек и находившееся в Москве, в полном составе было оформлено как делегация этого государственного образования182.

Инстанцией, дававшей последнее добро на приглашение того или иного общественного и политического деятеля, являлась политическая полиция – ОГПУ, курировавшая в то время и советскую контрразведку183. Разоблачение «агентов мировой буржуазии» в любых обличьях являлось одним из идеологических стержней диктатуры большевиков. В переписке со своими ближайшими сотрудниками, и прежде всего с ответственным секретарем и членом правления ВОКС И. Г. Коринцом184, О. Д. Каменева избегала этой аббревиатуры, предпочитая говорить о компетентных органах, соответствующих инстанциях и т. д. Хотя Л. Б. Каменев к 1927 году давно уже впал в немилость, будучи видным деятелем «объединенной оппозиции», его жена все еще имела возможность запросить мнение знакомых ей лидеров ВКП(б) в неформальном общении.

Отложившаяся по отдельным странам переписка, детально представленная в фонде ВОКС, дает нам наглядное представление о том, какое значение придавали организаторы Конгресса поиску лиц, обладавших международной известностью и в то же время демонстрировавших симпатии к СССР. В данном случае исчез классовый подход – как светила науки, так и литературных гениев никак нельзя было отнести к пролетариям. Вероятно, с этим связано отсутствие директивных документов, которые позволили бы реконструировать общий алгоритм поиска «настоящих друзей». Остается путь от частного к общему, и мы в первую очередь обратимся к германскому кейсу, достаточно обширному и в то же время типичному.

Имея в Берлине уполномоченного своей организации, председатель ВОКС тем не менее обратился за советом по поводу подходящих кандидатур напрямую к советскому полпреду Н. Н. Крестинскому, однако тот не посчитал нужным брать на себя ответственность за подбор делегатов будущего Конгресса. В результате переписка по данному вопросу спустилась на нижний этаж дипломатической номенклатуры – ее вели секретари полпредства И. Л. Лоренц и И. С. Якубович, по линии ВОКС – Коринец и Райвид. Следует отметить, что первые трое служили в миссии Иоффе – первого дипломатического представителя Советской России в Германии в 1918 году, поэтому служебная коммуникация между ними действовала безотказно185.

В списке, который 22 августа подготовил Райвид и который был одобрен Крестинским, фигурировало около 50 человек. В нем отсутствовали дружественно настроенные к России политики (среди таковых значился бывший рейхсканцлер Г. Лютер, депутат рейхстага профессор О. Хётч, адвокат СДПГ К. Розенфельд) и в то же время перечислены деятели искусства с партбилетом КПГ, которых следовало обязательно пригласить186. Список открывал Альберт Эйнштейн, вслед за ним были названы еще около 30 профессоров, в основном гуманитарной направленности, а также активисты Германского общества друзей новой России187. Вскоре пришел ответ из Москвы со встречным списком, в котором все же оказались два «политика» (Хётч и Розенфельд), специалист по изучению России (Шмидт-Отт), два журналиста и Альберт Эйнштейн. Попытка Райвида внести в радикально сокращенный список свои коррективы ни к чему не привела. Впрочем, и Эйнштейн, и Хётч, которых он решительно отводил, не поехали в Москву по иным причинам.

Но вскоре отвергнутые им кандидатуры стали вновь всплывать в переписке, поскольку за приглашениями «первых лиц» постоянно следовали отказы188. Так, 17 сентября Москва согласилась с отводом Хётча, поскольку «мы сегодня получили категорическое указание со стороны компетентного учреждения не приглашать его ни в коем случае»189. Тот факт, что отбор «друзей» был поручен не общественнику из немцев, а советскому чиновнику средней руки, да еще и с непомерными амбициями, привел к весьма скромному, если не сказать плачевному результату. Райвиду удалось отстранить Мюнценберга от приглашения «индивидуалов» из Германии, хотя большинство из них сотрудничали именно с последним. Конкуренция двух функционеров к осени 1927 года достигла своей высшей точки, о чем свидетельствует нескончаемый поток жалоб уполномоченного ВОКС в Москву.

К 1 октября предварительный список приглашаемых был согласован в переписке между Москвой и Берлином, хотя никто из отобранной семерки еще не знал о том, что вошел в число счастливчиков. ВОКС направил пригласительные билеты с важной ремаркой: «Ввиду того, что только эти именно лица согласованы с подлежащими учреждениями, просим Вас проследить за тем, чтобы билеты были выписаны правильно и переданы адресатам»190. Райвид немедленно связался с каждым из семерых, но это породило новые проблемы. Забегая вперед, скажем, что четверо из семерки по тем или иным причинам так и не прибыли на октябрьские торжества. Начался поиск достойных замен, причем в условиях жесткого цейтнота. Уже 8 октября приглашения были высланы поэту Э. Толлеру, который когда-то был одним из лидеров Советской республики в Баварии, и А. Т. Вегнеру – писателю и журналисту, много писавшему для левой прессы. Последний даже выразил готовность оплатить свою поездку самостоятельно, так как после Москвы собирался поехать в Ереван (по ее итогам он написал самый известный травелог о России 1927 года на немецком языке).

В документах зафиксировано несколько случаев, когда немецкие интеллектуалы самостоятельно обращались за приглашением, перечисляя свои заслуги и достижения. Вилли Самаритер из Берлина прочитал в газете КПГ «Роте фане» о предстоящем выезде делегаций и написал марш, озаглавленный «Десять лет стройки». После просмотра партитуры специалистами самодеятельному композитору отказали в признании191. Есть всего один пример отказа человеку, получившему рекомендацию от хорошо известного в Москве общественного деятеля Веймарской Германии. Речь идет о будущем нобелевском лауреате Карле фон Осецком, который позже станет одной из первых жертв нацистского режима. В своем письме, адресованном Каменевой, он написал, что хотел бы направить в Москву свою коллегу192, справедливо заметив, что руководимый им журнал «Вельтбюне» «является ведущим еженедельником левой направленности в Германии»193.