Генерал делает шаг вперёд, но между нами встаёт Никс. По привычке он тянется к парным клинкам за спиной, но, осознав, что их там нет, вздыхает и не сдвигается с места. Посыл ясен. Тронешь её — будешь иметь дело со мной.

Назиры не двигаются, но я больше не сосредоточена на них. Я вливаю всю свою магию в исцеление Бастиана, и медленно его рана начинает затягиваться.

— Если вы не отступите, вас казнят вместе с ним, — угрожает генерал, и я знаю, что он готов исполнить угрозу.

— Он победил ваше чудовище, — бросаю ему, напоминая о правилах испытания. — Неужели вы действительно нарушите своё слово и не отпустите его…?

— Этот человек заслуживает смерти! — орёт Назир, его лицо багровеет. Лучники, выстроившиеся по краю стадиона, накладывают стрелы на тетивы и целятся в нас.

— Если вы прикажете казнить его, это станет объявлением войны мне и моему роду, — заявляю я. Наш союз внезапно оказывается на грани уничтожения. — И эту войну вы не выиграете.

— Да как ты смеешь угрожать мне в моём собственном городе? — генерал выпячивает грудь, его брови сходятся на переносице. — Из-за твоего рода мы были вынуждены отступить в пустыню!

Одинокая стрела летит в нашу сторону. Я не успеваю поднять щит. Вся моя магия направлена на исцеление Бастиана.

Гигантская стена, целиком сотканная из песка, вырастает перед нами, поглощая стрелу. У генерала Назира отвисает челюсть, и он поворачивается, глядя на невозмутимую Хэйгар.

— Ты смеешь идти против меня, Хэйгар? — спрашивает он свою дочь, но долго взгляд на ней не задерживает.

— Неужели у вас нет чести? — кричу я, и мои глаза вспыхивают золотом, а магия пульсирует во мне, как разъярённая река.

— Отец, это не наш путь, — вступает в разговор Хэйгар. — Судьба решила…

— Судьба решила неправильно! — шипит он.

— Нападите — и я устрою вам преисподнюю, — обещаю я, стоя с широко разведёнными руками.

— Отец…

— Готовность! — рявкает генерал Назир, и лучники натягивают тетивы, целясь в нас.

— Ты ещё можешь уйти, Никс, — искоса смотрю на него, и он качает головой.

— Я лучше умру рядом с тобой, защищая этого урода, чем проживу жизнь труса, бросившего друга, — он выпрямляется, сжимая пустые руки. — Жаль, что при мне нет моих мечей. И где наши драконы, когда они так нужны?

— Отец, пожалуйста! — Хэйгар бросается вперёд, и это первое проявление эмоций, которое я у неё вижу. — Не делай этого! Ты человек чести. Это на тебя не похоже.

Вдруг мужчина, которого я раньше не видела, хватает Хэйгар за запястье и пытается дёрнуть назад.

Никс напрягается, и в его глазах вспыхивает злость. Кто бы ни был этот мужчина, думаю, Никс его знает.

Хелиос выходит вперёд и срывает руку мужчины с сестры. Сверху вниз на всадника дракона смотрит угрожающе мрачное лицо.

— Цель! — кричит генерал Назир. — Последний шанс отступить.

— Сделайте всё, на что способны. Я уж точно сделаю своё, — рычу я.

Хелиос хватает отца за плечо.

— Отец…

— Ну так тому и быть! — он рубит рукой вперёд, и стрелы срываются с тетив.

— Нет! — кричит Хэйгар и бросается к нам. Она с размаху ударяет ладонями в землю, а потом взметает их к небу. Песок взрывается вокруг нас и превращается в стрелы, нацеленные на настоящие. С громовым эхом каждая стрела, выпущенная в нас, падает на землю, больше не представляя угрозы. Хелиос и Хани встают по обе стороны от Хэйгар, а ошеломлённый Назир в ярости смотрит на своих детей.

— Зверь сражался, — голос Хэйгар напряжён от усилия, которого требует магия. — Он победил. Судьба решила, что он должен жить. Не подвергай свою честь опасности.

Ответа не следует, потому что где-то неподалёку раздаётся знакомый визг, и я вскидываю взгляд вверх. Крылья хлопают, заслоняя солнечные лучи и отбрасывая на арену огромную тень.

ШЭЙ

— Сераксэс!

Мой дракон приземляется с таким грохотом, что земля содрогается, сбивая некоторых Назиров с ног. У меня на глаза наворачиваются слёзы, когда она встаёт между мной и ними. Её клыки сверкают на солнце, и когда генерал Назир медленно поднимается на ноги, с широко распахнутыми от изумления глазами, Сераксэс для верности ещё и рычит. Толпа, пусть и привычная к драконам, явно приходит в смятение, когда ещё четыре дракона опускаются вдоль арены. Я замечаю одного песчаного дракона, но остальные трое мне знакомы, и у меня сердце едва не разрывается надвое.

— Атлас, — шепчу с облегчением, пока по лицу текут слёзы. — Амма.

Корвэкс и Дрэксел рычат и пикируют вниз, присоединяясь к Сераксэс, а Видарр следует за ними по пятам. Они выстраивают перед нами живую стену, и я в изнеможении опускаюсь на землю.

— Да чтоб тебя, да! — Никс вскидывает кулаки в воздух и бросается к Дрэкселу. Он обхватывает руками морду дракона. Несмотря на то, что Ледяной дракон остаётся настороже, его взгляд смягчается, когда Никс к нему прикасается.

— Алем, не делай этого! — моя мать соскальзывает с Корвэкса и бросается ко мне, обнимая меня рукой.

— Сильвейн? — глаза генерала расширяются, будто он увидел призрака.

— Что бы здесь ни происходило, мы можем всё решить, никому не причинив вреда, — настаивает она, крепко прижимая меня к себе.

Я опускаю голову ей на шею. Я и не знала, насколько сильно на меня подействуют её материнская любовь и защита. Она пришла за мной.

Будто осознание внезапно пробивается сквозь ярость, которой он был ослеплён, генерал взмахом руки велит своим лучникам опустить оружие.

Моя мать целует меня в лоб, и в этот момент я замечаю, как Атлас обходит драконов. Видарр приземлился дальше всех и оставил Атласу самый длинный путь. Когда он видит меня, то замирает, со слезами в глазах и яростью в напряжённых плечах. Его взгляд скользит по моему телу, но улыбка гаснет, когда он замечает всё ещё заживающие ожоги. Затем он переводит взгляд на Никса и замечает его шрамы. За моей спиной раненый Бастиан стонет, пытаясь сесть, и Атлас теряет самообладание.

— Ты! — шипит Атлас, вытягивая теневые мечи. Он идёт на Баса, и по его лицу ясно: он намерен его убить.

— Атлас, нет! — вскрикиваю я, но мои слова пропадают втуне.

Демон. Он убьёт его. После всего, через что я только что прошла, чтобы сохранить Бастиану жизнь.

— Атлас! — кричу я, когда он заносит мечи над головой, собираясь обрушить удар.

— Нет! — бросаюсь между ними и поднимаю щит, когда его теневые мечи обрушиваются вниз. От удара его отбрасывает назад.

Атлас приподнимается на локтях, его глаза широко распахнуты от растерянности. Но растерянность быстро сменяется злостью и болью.

— Он причинил тебе боль! — ревёт он. — Он причинил боль Никсу!

Я продолжаю держать золотое силовое поле.

— Это не ты, Атлас. Ты не можешь убить его хладнокровно.

Он вздрагивает, будто мои слова — ледяная пощёчина.

— Я бы сделал для тебя всё, — шепчет он. — Даже если ради этого мне придётся запачкать руки кровью там, где ты не можешь.

— Не могу или не хочу?

— Разве это имеет значение? — хмурится он, поднимаясь на ноги. Его теневые мечи исчезли, и мне становится легче дышать. — Он жестокий и мерзкий. Он заслуживает смерти.

Моя нижняя губа дрожит. Я знаю, что он ничего из этого не понимает и имеет полное право хотеть сразить Бастиана, но я не могу этого допустить. Может быть, я смогу заставить его понять, когда он успокоится. Эмоции зашкаливают. Мне нужно погасить всю эту ярость.

— Я люблю тебя, Атлас, но не позволю тебе убить его.

Никс подходит к брату и кладёт руку ему на плечо.

— Дай ей шанс всё объяснить.

— Тебя это устраивает? — шипит Атлас, как загнанный в угол раненый зверь. Он сбрасывает руку Никса со своего плеча. — Какого демона вообще происходит?

— Конечно, меня не устраивает, что Бастиан жив, — рявкает Никс. — Но мы с Китарни чуть не сдохли, защищая его задницу, ещё до того, как вы появились. Хотя бы дай ей шанс объяснить, что произошло, прежде чем всё испортить.