— Не знаю, — пожимает плечами Финн. — Но, если бы кто-то рылся в моих ящиках, пока меня нет, я бы, наверное, слегка разозлился.

— Демон, — чешу затылок и смотрю на ящик, который уже наполовину заполнил. — Может, мне лучше всё вернуть на место? Или спросить у Эрис, что она думает?

— Эрис спит, — говорит Финн чуть резче, чем мне нравится, но его тон я пока проигнорирую. У меня сейчас проблемы посерьёзнее, чем его настроение. — И, если Шэй хоть немного похожа на меня, она заметит, что в её вещах копались.

Я стону и провожу рукой по лицу. Тут остаётся только одно.

— Знаешь что. Я покажу ей этот ящик и посмотрю, что она скажет. Если она захочет, чтобы я всё вернул обратно, я так и сделаю.

— Уверен, всё обойдётся, — Финн прислоняется к дверному косяку.

На лице и в позе моего брата слишком явно читается печаль, чтобы я мог её не заметить.

— Что случилось?

Он медлит, обдумывая, насколько хочет быть откровенным.

— Правду? — наконец спрашивает он, поднимая взгляд на меня.

— Желательно.

Он открывает рот и тут же закрывает его. Потом, пожав плечами, признаётся:

— Я завидую.

— Завидуешь мне? — удивление мелькает у меня на лице.

— Завидую тебе и Шэй. Тому, что у вас есть, — Финн крутит кольцо на указательном пальце. — Ты рискнул, открыл ей душу, а она тебя приняла.

— Ты можешь сделать то же самое, Финн.

— Я слишком труслив.

Я хмурюсь.

— Ни один Харланд не трус, — поднимаюсь на ноги и хлопаю Финна рукой по плечу. — У тебя два варианта. Либо ты скажешь Эрис, что чувствуешь, и, возможно, она чувствует то же самое, либо и дальше будешь несчастен, варясь в привычном и удобном.

— Есть и третий вариант.

Стоя так близко к нему, я замечаю, насколько у него покраснели глаза, и это выбивает меня из колеи.

— Какой?

Я удерживаюсь от вопроса, когда он в последний раз спал.

— Я скажу ей, что чувствую, — он тяжело сглатывает, — а она отвергнет меня, и я потеряю её как подругу.

— Ты не хочешь быть для неё просто другом.

Он вздрагивает.

— Нет, хо…

— Прекрати, — резко обрываю я. — Ты хочешь, чтобы она была твоей. Будь честен хотя бы с собой.

— Я и так честен, — огрызается он.

Недоверие вспыхивает у меня в глазах, но, прежде чем сказать что-нибудь жёсткое, я решаю сменить тактику. Я ведь не с Никсом разговариваю, которому нужен боевой топор, чтобы пробиться через его толстую черепушку. Я пытаюсь достучаться до Финна, и, возможно, мягкий подход здесь сработает лучше.

— Как бы мне ни нравилось общество Шэй и её дружба, — сажусь на край кровати, — я никогда не смог бы смириться с тем, что наши отношения навсегда такими и останутся. Я всей душой знал, что она предназначена мне. Я дал ей время разобраться с кое-каким дерьмом, но в конце концов всё равно собирался добиваться большего между нами.

Повисает короткая пауза.

— А если бы она сказала, что не интересуется тобой в этом смысле?

— Я бы уважал её решение.

Финн морщится и презрительно фыркает.

— Ну вот, а теперь смотри, кто тут сам не до конца честен. Если бы Шэй тебя отвергла, это бы тебя раздавило.

— Да, раздавило бы, — рычу я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Но даже если бы она меня отвергла, по крайней мере, я бы получил ответ. Мне не пришлось бы жить на грани этого бесконечного «а вдруг» до конца жизни. Не пришлось бы нести на себе страх потерять её или скрывать свои намерения.

— Всё не так просто, — Финн снимает очки и начинает протирать их тряпкой из кармана.

— Ты правда думаешь, что Эрис не чувствует к тебе того же? — спрашиваю я, и он замирает.

Он отказывается смотреть на меня и молча продолжает протирать очки, прежде чем снова надеть их на переносицу.

— Есть шанс…

К демону мягкость. Похоже, придётся перейти на метод Никса.

— Ты правда считаешь, что Эрис не чувствует к тебе того же? — повторяю я, уже жёстче прежнего.

— Какая-то часть меня боится, что она видит во мне только друга. И ничего больше, — признаётся Финн, напрягая плечи.

— Тогда покажи ей, что ты для неё больше, — я встаю, стараясь всем своим видом подчеркнуть, насколько важно не сдаваться, даже не попытавшись. — Скажи ей, что чувствуешь. Рискни или отпусти её.

— Легко тебе говорить, — его голос низкий и хриплый. — У тебя-то уже есть своя.

— Финн, — ловлю его полный боли взгляд. — Я слишком долго смотрел, как ты молча страдаешь. Я больше не могу наблюдать, как ты сам себя мучаешь, когда можешь хоть что-то с этим сделать.

— Тогда закрой глаза, Атлас.

— Вот это твой ответ? Закрыть глаза? Игнорировать твои страдания? — у меня срывается растерянный смешок.

Он лениво пожимает плечом. Я вижу, как он мысленно уходит из этого разговора.

— Это не твоя ноша.

— Я твой брат… — делаю шаг к нему, но он отступает в коридор.

— Да, ты мой брат. А не мой надсмотрщик, — он резко разворачивается и уходит в свою комнату.

Мне тяжело это говорить, но он должен услышать правду:

— Однажды Эрис пойдёт дальше.

Финн замирает, но не оборачивается.

— После всех этих лет рядом, после бесчисленных шансов признаться ей, тебе некого будет винить, кроме самого себя, когда она найдёт кого-то другого.

Финн бросает на меня через плечо сломленный взгляд, и это до боли напоминает мне, каким он был в детстве, когда замыкался в себе и отказывался слушать доводы разума.

— Значит, так тому и быть.

— Финн…

Небо прорезает драконий крик, а следом с улиц доносятся вопли горожан. Я бросаюсь к окну, выглядываю наружу — и улыбаюсь. Пять драконов проносятся сквозь облака, держась курса на Драакстен.

— Шэй вернулась, — резко оборачиваюсь к Финну, но его уже нет. Я закрываю глаза и глубоко вдыхаю. Как бы мне ни хотелось ему помочь, больше я ничего не могу сделать.

Ребёнок на улице смотрит в небо, широко раскрыв глаза, и указывает пальцем вверх.

— Смотри, мама! Драконы!

С молниеносной скоростью я хватаю вещи, которые всё ещё валяются у меня на кровати, и запихиваю их в ящики. Мне плевать, даже если придётся бежать через весь лес до самой драконьей крепости. Я буду первым, кто встретит Шэй дома.

ШЭЙ

Ощущать Троновию с высоты облаков — всё равно что плыть сквозь сон. Шпили Старнборо сверкают в послеполуденном солнце и так и манят опуститься ниже, чтобы провести пальцами по их вершинам. Драакстен уже виднеется впереди. Наше путешествие почти окончено, и я уже почти чувствую ту мыльную ванну с пеной, в которой сегодня вечером буду отмокать перед сном.

Никс машет мне и указывает вниз на знакомый чёрный таунхаус у парка. Эйфория от возвращения в Троновию наполняет мои лёгкие и вызывает улыбку. Я дома.

Мы начинаем снижаться, и именно тогда до меня доносятся крики горожан внизу. Я морщусь. Мне даже в голову не пришло, насколько напуганы будут троновианцы, когда Ледяные драконы буквально появятся из ниоткуда, ведь большинство из них верит, что драконов больше не существует. Я бросаю взгляд на мать, затем дальше по линии на Трэйна, который выглядит совершенно невозмутимым, несмотря на страх и хаос, вспыхнувшие под ним. Его волосы развеваются за спиной, а сам он полностью сосредоточен на том, чтобы привести нас к драконьей площадке.

Артакс уходит вправо, и вся группа следует за ним.

С высоты драконьей спины, пока летишь над ним, Драакстен кажется меньше, но, когда мы подлетаем ближе к открытому центру, его истинный размах становится очевиден. Один за другим мы сажаем пятерых драконов на арену, где на деревянных трибунах уже собралась небольшая толпа.

Любопытство. Тревога. Изумление.

По площадке витает целая смесь чувств. Я задерживаю дыхание и смотрю на скамьи. Никто не движется к нам — и на то есть очень веская причина. Но я слежу за драконами и за тем, как они привыкают к тому, что самая тщательно хранимая тайна ледяных эльфов вдруг оказалась на виду у всех, кто только захочет на них глазеть. Дрэксел и Корвэкс, кажется, совершенно не заинтересованы и ни капли не встревожены растущей толпой. Они сражались ещё в Великой войне и привыкли к чужим взглядам.