Однако опыт, приобретённый в хищной среде, сработал: папенька, солидно кашлянув, по-отечески похлопал шефа по плечу и попенял:

— Что ж ты так втихаря-то? Только вчера с Иваном разговаривал, и он ни словом не обмолвился о твоём новом статусе.

— Я хотел сюрприз ему сделать в ближайший выходной, — вздохнул босс. — Если бы Жанна не стала заострять на Марии внимание, так бы и случилось.

— А ты в курсе что твой «сюрприз» не один, а с ребёнком? — вобла торжествующе блеснула познаниями.

Не-е-ет, она не вобла, и даже не барракуда. Она самая настоящая пиранья с ядовитыми жалами вместо зубов! Не понимает, что ли, что всю праздничную атмосферу своему отцу портит? Вокруг, предчувствуя скандал, уже стали собираться самые любопытные из присутствующих.

А, кстати, что босс ответит?

— Конечно, в курсе, — не моргнув ухом, ответил он. — Это же МОЙ сын.

Если бы тут вручали премию года в номинации «самые шокированные лица», то все, кто находился рядом и слышал слова Бориса, попали в претенденты. И всё равно, победителем стала бы я. Хотя, нет. Не стала. У меня хватило выдержки ничем не показать своё удивление. Потом удивление плавно перешло в возмущение, но тоже не отразилось на лице. Там сияла вежливая улыбка а-ля «счастливая невеста».

Олеарнский покраснел до багрового цвета, затем сбледнул, в конце принял нормальный цвет, кашлянул и просипел:

— И когда вы успели?

— О, эта такая занимательная история, — мурлыкнул босс, привлекая меня одной рукой ближе за талию, а другой влюблённо перебирая мои пальчики. — Однако, её рассказ здесь не уместен. Главное, что мы вновь обрели друг друга!

И нежно чмокнул меня в висок… Мамочки… Я сейчас упаду в обморок. Нет, сначала я немного убью босса, а потом упаду. Где бы это всё осуществить? Мы так не договаривались! Невеста невестой, но Санька причём? Достаточно того, что он изображает МОЕГО сына! И нечего к нам примазываться!

Тихо зверея и влюблённо хлопая ресницами, я прошептала на ухо «жениху»:

— Мне надо выйти!

Надеюсь, никто не расслышал тембр, потому как подозреваю, что шептание больше было похоже на шипение.

Шеф, витиевато извинившись, увлёк меня вглубь участка. Там как раз находился садовый зеркальный дом, в просторечие сортир. Как и положено у сильных мировой экономики, то бишь у толстосумов, сортир был оборудован дорого-богато, но эргономично: зеркала, белоснежные раковины с блестящими кранами, всякие технические прибамбасы и вычурные дверцы в кабинки. Вот тут я и вцепилась в шефа мёртвой хваткой.

— Ты с ума сошёл? Какой ТВОЙ сын? — от возмущения я аж охрипла.

— Машенька, ну подыграй, пожалуйста! — взмолился этот брюнетистый гад. — Понимаешь, вырвалось! Уж больно рожа у него была довольная! Так и хотелось обломать.

— Да? — не могла успокоиться я. — А как ты выкручиваться будешь потом?

— Что-нибудь придумаю! И потом — это будет потом, а сейчас — это сейчас.

— Ты дурак!

— Согласен!

— Но ведь Олеарнский твоим родителям донесёт! Как же не укусить «лучшего» друга?

— Скажу, что ты ошиблась!

— Это что же получиться, что я ещё и вертихвостка? — Вскипела я. Ну всё! Точно прибью! Где тут что-нибудь увесистое?

— Не-не! — всполошился этот гад. — Просто, у тебя был парень, а я подпоил и соблазнил на вечеринке, — вдогонку своему ляпу вдохновенно придумывал он. — Маш, ну, пожалуйста! Я что хочешь, сделаю!

И мне стало вдруг интересно — а чего это он так старается? Ведь совсем не похож на того жуткого монстра, которым расписывали его Петровна и Оля! Словно два разных человека. Мда. С другой стороны — сам вызвался. Грех же не воспользоваться! Отчим всегда твердил: «В любой ситуации, Машка, женщине надо быть ближе к природе, а природа у женщин кошачья. Надо падать на все четыре лапы и хватать самые вкусные кусочки». А что у меня сейчас в приоритете? Правильно — Санька!

— Ты поможешь оформить опеку над Санькой! — выпалила я на одном дыхании.

И пусть только попробует отказаться!

А он и не думал. Облегчённо выдохнул и клятвенно пообещал сделать всё возможное и невозможное.

Ладно. Уговорил. Выходим — улыбаемся и… улыбаемся. Махать необязательно, да и некому.

В воздухе запахло жареным мясом — это мясной сок стекал по подрумяненным кусочкам вниз расплавленными капельками жира на раскалённые угли, шипел и поднимался в воздух аппетитным дымком, раздражая обоняние гостей. Народ дружно потянулся к мангалам. Китайцы, сверкая через прорези глаз голодным блеском, организованно обступили самый большой мангал. Через пару часов монголоидные колобки отвалились от стола и пьяненько щебетали на своём птичьем.

— А вот у нас «на посошок»! — радостно возвестил хозяин, встречая чан с чем-то дымящимся и вкусно пахнущим.

Этим «чем-то» оказался наваристый бараний бульон. Китайцы застрекотали более оживлённо, на мой взгляд, даже испуганно. Из всеобщего гула я уловила только «переели». На помощь пришёл переводчик:

— Господин Ли обеспокоен, — доложил он. — Господа уже переели мяса. Посошок для них лишний!

— Ерунда! — отмахнулся Олеарнский. — В России нет такого понятия «переели». Есть — «надо подождать, пока уляжется». А чтоб побыстрее «уляглось», добавим утяжелителя! — и на свет выкатили целую бочку вина.

Иностранный контингент сдавленно охнул всеми обожравшимися персонами.

А рядом охнул и тихо чертыхнулся босс.

— Твою ж…(далее непечатные выражения)

Я крайне удивилась: первый раз слышала такие перлы из уст шефа.

— Бо-о-орь? — всё же непривычно его по имени называть, но договаривались ведь, — приходится.

— Отец! — он едва заметно кивнул куда-то в сторону. — Линяем!

До дома доехали в мрачном молчании — и в машине, и в лифте. Только в квартире, где все уже спали, шеф буркнул:

— Я на кухню.

Интересно — зачем? Или у него там капли успокоительные в бутылке под названием «коньяк»? Скинув туфли, прошлёпала босыми ногами за ним. Если что, то тоже себе накапаю, грамм эдак пятьдесят. Каково же было моё удивление, когда шеф, сунув нос в холодильник, извлёк оттуда мясную нарезку и банку мягкого сыра?

— Будешь? — невозмутимо прозвучало в ночной тишине.

— Ты не наелся? — я с сомнением покосилась на живот шефа.

— Не в этом дело, — он положил всё на стол и потянулся к шкафу на стене, откуда выудил пару коньячных рюмок. — Я не усну, если не поем дома. Хоть немного.

Надо же. У меня тоже такая дурацкая привычка. Хоть печеньку с глотком чая, но надо в себя вместить. Иначе буду ворочаться до утра.

— Буду, — я села на стул.

Хозяин квартиры молча достал из бара бутылку коньяка, — всё-таки успокоительное понадобилось, — плеснул в рюмки янтарную жидкость и угрюмо воззрился на свою.

Атмосфера воцарилась самая, что ни на есть, мрачная и заупокойная. Выпили, закусили. Повторили. После мясной нарезки в ход пошла колбаска с маринованными огурчиками, — Анна Марковна оказалась запасливой! — потом, кажется, я строгала бутерброды с беконом, шпротами и консервированным горьким перцем… И на столе мерещились уже две бутылки…

Проснулась в постели шефа. Одетая и в гордом одиночестве. Хотя по рядом лежащей смятой подушке стало понятно, что спали мы снова вместе. Блин. Это становиться уже привычным.

— Доброе утро, — хрипло поздоровался шеф.

Он как раз вышел из ванной комнаты и вытирал голову пушистым полотенцем. Жаль, не удалось полюбоваться мужским телом — банный халат скрывал всё, кроме голых ступней. Я перевела взгляд на взлохмаченную шевелюру и вдруг ужаснулась:

— Доброе. А сколько времени?

— Уже семь.

Твою ж… Мне ж на работу к восьми! Хорошо, что организм работал без выходных, и помещённую в него пищу — твёрдую и жидкую, — уже переработал и требовал вывода отходов. Другими словами — очень хотелось в туалет! Иначе не проснулась бы так рано, ведь домой мы явились ближе к полуночи, а сколько ещё длились коньячно-успокоительные посиделки на кухне?

Умом я понимала, что надо взбодриться, но тело категорически отказывалось ему внимать. И вообще, подушка становилась всё удобнее и удобнее, словно обнимала меня мягкими лапами и шептала на ухо: «А ну её, эту работу! Соблазни шефа тёплой постелькой, и спите дальше!»