Но… Он не вздрогнул. Не попытался прикрыться. Он медленно, очень медленно повернулся ко мне лицом. Вода стекала по его груди, по торсу, по все еще твердому, влажному члену.

На его губах играла ленивая, всепонимающая улыбка.

— Понравилось то, что увидели, Аника?

Мои ноги приросли к полу. Воздух в легких закончился. Я стояла, парализованная его вопросом и его наготой, и могла лишь смотреть.

Калеб шагнул из душевой кабины, и капли воды заблестели на его коже, как бриллианты. Он был… произведением искусства. Не идеальным, как модели с обложек, а настоящим, дышащим мужской силой.

Широкие плечи, рельефная грудь, покрытая влажными темными волосками, и узкая полоска, сбегающая вниз по плоскому, твердому прессу. На его руках вздувались вены — руки мужчины, привыкшего к работе, а не к тренажерам. И ниже…

Я судорожно сглотнула, не в силах отвести взгляд от его члена. Даже в полурасслабленном состоянии после оргазма он был впечатляющим. Мощным. Пугающим и до головокружения притягательным.

Калеб не спеша взял с крючка большое белое полотенце и обмотал его вокруг бедер. А потом он пошел ко мне. Медленно, как хищник, загоняющий жертву.

Я попятилась, упершись спиной в дверной косяк. Он подошел вплотную, и я ощутила жар, исходящий от его влажной кожи. Калеб поднял руку и коснулся пряди волос, прилипшей к моей пылающей щеке.

— Ты пришла посмотреть на меня, милая? — его голос был хриплым, низким, интимным.

— Я… я думала, вам плохо, — пролепетала я, чувствуя, как дрожит все мое тело.

— Мне было очень хорошо, — он усмехнулся, и его палец скользнул с моей щеки вниз, к подбородку, по шее, к ключице.

Он очертил вырез моей блузки, заставляя кожу под его прикосновением гореть.

— А теперь будет еще лучше. Потому что теперь ты знаешь, что ты со мной делаешь.

Его палец остановился у самой ложбинки на моей груди, и я невольно издала тихий, сдавленный стон. В его глазах полыхнуло пламя. Калеб наклонился, и его губы почти коснулись моего уха.

— Каждую секунду, Аника. Каждую секунду я думаю о том, каково это — быть внутри тебя.

Это было слишком. Слишком откровенно. Слишком жарко. Я оттолкнулась от косяка и, развернувшись, бросилась вон из его купе, из его ауры, из этого плена. Вслед мне донесся его тихий, хриплый, торжествующий смех.

Я влетела в свое купе и захлопнула дверь, прижавшись к ней спиной. Сердце колотилось так, что было больно. Что это было? Что происходит?

В голове царил хаос. Этот невероятный, восхитительный, взрослый мужчина… он действительно хочет меня? Искренне? Я метнулась к зеркалу. Из него на меня смотрела испуганная женщина с растрепанными волосами и круглыми, все еще полными ужаса глазами.

Нет. Этого не может быть. Наверное, у него просто очень давно не было женщины, раз он положил глаз на… на это.

Я с отвращением смотрела на свои полные руки, на живот, который не могла скрыть даже свободная блузка, на массивные бедра. Это все игра. Жестокая игра. И она зашла слишком далеко.

Через пару часов, когда я немного успокоилась, в дверь постучала Кира. Она влетела в купе, сияя, и протянула мне вешалку с платьем, которое видимо бесстыдно спрятала от меня, когда помогала дома собирать мой чемодан.

— Время для тяжелой артиллерии!

Я посмотрела на платье. И похолодела. Розовое, то самое.

— Нет, — отрезала я. — Только не его. Все что угодно, только не его.

— Что значит «нет»? Аника, это же идеальный вариант! Оно так подчеркивает твою фигуру!

— Кира, я не надену его, — мой голос задрожал.

Именно в этом платье я была на той злополучной вечеринке. Именно когда я была в нем, пьяный Денис при всех своих дружках после порции унижений и похабных шуток ткнул в меня пальцем и громко, на весь зал, заорал: «Посмотрите на мою свинью в розовом! Правда же, убожество?»

— Аника, — Кира подошла и взяла меня за руки. — Пора вернуть этому платью силу. Пора доказать себе, что не вещь и не слова какого-то урода определяют, кто ты. Надень его. Ради меня. Ради себя.

Я смотрела на Кира, на платье, и чувствовала, как слезы подступают к горлу. Но в глазах подруги была такая вера в сказанное, что я сдалась.

Когда я вошла в вагон-ресторан, разговоры будто бы стихли. На мгновение я чувствовала себя голой под десятками взглядов. Просто шла, глядя прямо перед собой, к их столику. И я увидела его.

Калеб оторвался от разговора с Кирой и посмотрел на меня. И в этот момент весь мир перестал существовать. В его взгляде не было и тени насмешки. Только чистое, неподдельное, мужское восхищение. Калеб смотрел так, будто увидел сокровище.

Его глаза потемнели, в них появилось собственническое выражение, от которого у меня едва не подкосились колени. И в этот миг я впервые за много лет отношений с бывшим почувствовала себя… красивой.

Ужин снова проходил в напряженной, наэлектризованной атмосфере. Кира без умолку болтала, пытаясь поддерживать меня, но я нервничала и горела, потому что чувствовала взгляд Калеба на себе.

Взгляд мужчины касался моих рук, губ, выреза платья. В какой-то момент, обсуждая планы на отпуск, Кира спросила меня, куда бы я хотела поехать. Прежде чем я успела ответить, Калеб, глядя мне прямо в глаза, тихо сказал:

— Я бы хотел съездить с Аникой в одно место. Очень уединенное. На берегу моря.

Его голос был ровным, но подтекст на совместное времяпровождение в будущем даже после поезда был настолько открытым, что у меня невольно приоткрылись губы и вырвалось удивленное:

— О-о-о…

Калеб рассмеялся, глядя на мое лицо. Тихим, бархатным смехом, от которого по телу побежали мурашки.

И тут идиллию разрушил грубый мужской голос с соседнего столика.

— Эй, ты, в розовом! — какой-то подвыпивший мужчина в дорогом костюме развязно ухмылялся, глядя на меня. — Ты чего сюда приперлась, жиробасина⁈ Свинья, аппетит портишь!

Мир взорвался.

Слово «свинья» ударило наотмашь, возвращая меня на ту самую вечеринку. Я сжалась, втянув голову в плечи. Стыд. Жгучий, всепоглощающий стыд перед Калебом. Он все слышал. Теперь он видит меня такой, какая я есть на самом деле.

Толстой коровой в розовом платье. Слезы закипели в глазах.

— Да как вы смеете! — возмущенно воскликнула Кира, приподнимаясь.

Я хотела встать. Убежать. Спрятаться. Но огромная, тяжелая ладонь Калеба легла мне на колено под столом, властно останавливая. Я подняла на него заплаканные глаза. Его лицо было спокойным. Ледяным. Он медленно, не говоря не слова, встал, глаза его пылали бешенством и были сужены. Мужчина подошел к соседнему столику.

Я наблюдала как заворожённая, успев заметить как мстительно блеснули глаза Киры, когда она откинулась на спинку.

— Мне кажется, вы перепутали вагон-ресторан с хлевом, — голос Калеба был тихим, но от него веяло такой угрозой в этом его форменном костюме Начальника Поезда, что музыка, казалось, стала тише. — И если вы немедленно не извинитесь перед дамой и не покинете это место, я лично обеспечу вам высадку на ближайшем полустанке. Без вещей.

Мужчина побледнел. С него мигом слетела вся спесь.

— Я… извините… я не хотел…

— Извиняйтесь не передо мной, — ледяным тоном отрезал Калеб.

Тот промямлил что-то похожее на извинения в мою сторону и, подхватив пиджак, поспешно ретировался. Калеб проводил его взглядом и вернулся к столу.

Он жестом приказал Кире встать.

— Иди к себе.

— Но Аника…

— Кира. Иди.

В его голосе была сталь. Подруга бросила на меня сочувственный взгляд и ушла. Калеб подал мне руку.

— Пойдем.

Дорога до моего купе показалась мне вечностью. Я шла, опустив голову, сгорая от стыда. Калеб не говорил ни слова. Я вошла в купе, ожидая, что он сейчас уйдет.

Но он вошел следом и задвинул за собой дверь. Щелчок замка прозвучал оглушительно.