И, боже, мысль о том, что у нас может быть ребенок… эта мысль не пугала. Она наполняла меня диким, собственническим восторгом.

Но не так. Не против ее воли.

Я прислонился своим лбом к ее, обнимая ее руками.

— Прости, я… — прошептал я, мой голос был хриплым. — Если что… то я… Я все решу.

Аника поморщилась, как от горькой пилюли.

— Ты же слышал… что он сказал.

Поднял ее подбородок, приблизив ее лицо вплотную к себе.

— Это правда?

Ее глаза мерцали передо мной, пока Аника собиралась с мыслями. Я видел, что она нервничает, поэтому принялся выводить успокаивающие узоры на ее пояснице другой рукой.

— Ну… мы были вместе почти 6 лет… И ни разу… ну, то есть, не то чтобы мы пытались, но…

Выдохнув, я прижал ее лицо к себе, проведя ладошкой по спутанным мокрым волосам. Мне было не важно, может ли она иметь ребенка, я… Я любил ее любой. Но теперь, слушая ее наивный лепет, по моей душе расползалось тепло.

— Мы все проверим, Аника, — прошептал, отстраняясь и целуя ее нос. — В любом случае, это важно сделать для твоего здоровья. Но, готов поспорить, что это этот ущербный бесплоден, а не ты, моя красавица, и, если вдруг, то…

Аника слабо улыбнулась сквозь слезы, ее щечки мило зарумянились. Какая же она…

Не дав мне закончить ни слова, ни мысли, девушка поднялась на цыпочки, обвила мою шею руками, отчего мое сердце затрепетало, и нежно поцеловала меня в губы, затыкая рот.

Этот поцелуй был не о страсти. Он был о доверии между нами.

Проснулась я от ощущения счастья — густого, теплого, почти осязаемого. Больше не одна.

Слова Дениса, еще вчера казавшиеся приговором, сегодня утром были лишь жалким эхом из прошлой, чужой жизни. Сегодня я настойчиво, с упрямым удовольствием вытравливала их из себя каждой улыбкой, каждым смешком.

— Стой смирно, великан, — проворчала я, пытаясь повязать Калебу галстук, стоя посреди купе в его большой черной футболке.

— Я бы с радостью, но я не причем, просто ты слишком маленькая, — рассмеялся он, глядя на меня сверху вниз.

Пришлось тащить его к креслу и взбираться наверх, чтобы оказаться с мужчиной на одном уровне. Я сосредоточенно пыхтела над сложным узлом, который видела в интернете, но в итоге у меня получился какой-то нелепый полу-бант.

Не выдержала и расхохоталась. Громко, от всей души.

Калеб смотрел на меня не отрываясь, и в его глазах плескалась такая нежность, что у меня ладошки дрожали. Все не верилось, что я и он… что мы…

Он положил свои огромные ладони мне на бедра.

— Знаешь, что?

— Что? — спросила, все еще хихикая.

— К черту этот галстук.

Он наклонился и принялся целовать мое лицо — щеки, нос, веки. Мой хохот быстро сменился тихими стонами, когда его губы нашли мою шею.

Калеб подхватил меня и прижал к стене, и я с готовностью обвила его талию ногами, цепляясь за сильные плечи, пока он брал меня — быстро, жарко, страстно, держа одной рукой под ягодицы, а другой попеременно лаская соски, срывая с моих губ крики удовольствия.

Никогда не привыкну к тому, как его руки касаются моего лона, мгновенно заводя, словно бы поднося спичку к разлитому горючему. И к тому, как он умело возносит меня на вершину блаженства, сжимая в объятиях и не выходя из меня, пока я распадаюсь на кусочки.

Когда мы, тяжело дыша, пришли в себя, я оглядела собранного Калеба и снова расхохоталась, ткнув пальцем в его ноги.

— Ты забыл переобуться, мистер Начальник Поезда!

Он посмотрел вниз на свои серые тапочки и с улыбкой покачал головой.

— Это все ты, красавица. Я рядом с тобой теряю голову.

Он нежно поцеловал меня.

— Твой смех — произведение искусства, Аника. Никогда не переставай смеяться.

Проводив Калеба, я отправилась на встречу с Кирой, у которой как раз должен был быть перерыв, так как поезд делал остановку. Мы договорились пойти навстречу друг другу и найтись где-то посередине.

Я летела по коридору, словно на крыльях, чувствуя себя самой счастливой женщиной на свете. Надо же, бывает так — не ждешь ничего хорошего уже от жизни, но нужное время, место, настоящий мужчина и в меру наглая подруга, желающая вас свести — и вуаля!

Но счасье лопнуло мыльным пузырем, когда я, зайдя в тамбур, налетела на кого-то. Чьи-то пальцы схватили меня за руку, а вторая ладонь зажала мне рот. Подняла голову и округлила глаза.

Денис.

— Попалась, сука, — прошипел он мне в ухо, заталкивая в угол от двери. — Думала, я тебя не достану тут, да? Но я и правда тебя все найти не мог, хорошо уж хоть твоя подружка фотки выложила, а я помню, где она работает, — вторая ладонь теперь остро впилась в мой подбородок. — Где деньга, а⁈

— Какие деньги, Денис? — постаралась сохранять спокойствие, когда он убрал руку, позволив мне говорить. — На мне вообще наш общий долг висит, в сто тысяч, если ты забыл!

— Такие! — он с силой ударил кулаком по обшивке вагона рядом с моим лицом, отчего я вздрогнула. В его глазах плескалось бешенство, и это начнало меня пугать. — У тебя что, от жира и мозги поплыли⁈ Вспоминай, жирная тварь!

Несмотря на то, что ситация к размышлениям не располагала, я все же вспомнила один момент…

Тот день, когда я собирала вещи после унижения и скандала после, сдерживая рыдания. Денис ходил за мной по пятам и злобно бубнил, что я жила в его квартире почти 6 лет, денег домой почти не приносила, «только бока наедала» после своей работы, и теперь должна ему денег. Он там что-то считал, брызгая слюной, перечислял…

— А-а-а… четыреста тридцать тысяч? — протянула я, приуриваясь, пытаясь точнее вспомнить разговор. — Денис, мало ли что ты там себе придумал. Я тебе ничего не должна. Тебя же мой кредит не волновал, хотя ты тоже в том отпуске был на эти деньги.

Внезапно его лицо исказилось от ярости. Он схватил меня за волосы и с силой ударил затылком о стену. Я вскрикнула, хватаясь за голову, боь расплывалась черными кругами, а из глаз брызнули слезы. Такого… такого я не ожидала.

— Не четыреста тридцать, а уже восемьсот девяносто, дура! — прошипел Денис. — Проценты! Я пытался до тебя дозвониться две недели, так что сама виновата!

Проценты?… И тут до меня дошло. Весь этот фарс, этот долг…

— Так это ты кому-то должен? — сквозь боль и страх в моем голосе невольно пробилась насмешка. Ну надо же. — Тебя прижали к стене, Денис? Проценты капают? А я говорила не связываться с казино! А ты «легкие деньги», «удача любит шальных»!…

В этот момент его образ в моих глазах окончательно рухнул. Это был не грозный тиран. Это был жалкий, загнанный в угол крысеныш.

Он больше не имел надо мной власти.

— Закрой рот! — внезапно взвизгнул он и резко ударил меня ладонью плашмя по щеке. Даже голова снова дернулась от такой силы, ударившись о металл.

Мир качнулся и замельтешил. Мешком осела на пол, гляхо застонав.

И в этот в тамбур зашла, напевая что-то себе под нос, Кира.

Но уже в следующее мгновение она застыла, в шоке глядя на меня.

— А… Аника…?

Она втянула воздух сквозь зубы и перевела горящие яростью глаза на Дениса. Почему-то я забеспокоилась, что она сейчас на него кинется а н ведь не совсем щуплый.

Но нет… подруга сделала пару шагов вперед, открывая дверь в штабной вагон, набрала побольше воздуха и завизжала так, что, казалось, задрожали сами стекла в «окнах». Будь у меня сейчас хорошее настроение, я бы сделала пометку, что это был даже не крик, а скорее боевой клич валькирии.

— ПАПАААААААААА!!!

Денис дернулся было к ней с перекошенным лицом, но Кира, не растерявшись, со всей силы огрела его по лицу папкой с документами, которую сжимала в руке.

Калеб

Я как раз заканчивал разговор с диспетчером, когда услышал его.

Истошный, полный страха и злости крик моей дочери. Сердце остановилось, а потом забилось с бешеной силой.