— Что, милая? — промурлыкал, начиная свой путь. Я поцеловал ее подбородок, шею, ключицы, спускаясь все ниже. — Ты чего-то хочешь? Скажи мне. Я хочу слышать твой голос.

Я опустился к ее груди. Она была великолепна: пышная, упругая, с темными, набухшими от возбуждения сосками. Эта женщина вся состояла из мест, которые мне хотелось целовать и ласкать.

Я принялся терзать соски по очереди, втягивая, вылизывая, покусывая, слушая, как ее дыхание сбивается, превращаясь в череду стонов.

— Такая сладкая… Ты даже не представляешь, как долго я мечтал попробовать тебя на вкус.

Я двинулся ниже, целуя ее живот, каждый изгиб ее тела. Она дрожала подо мной. Моя свободная рука скользнула между ее бедер. Она была мокрой после оргазма. Очень мокрой.

Усмехнулся, наблюдая за ее милым румянцем на щеках, и ввел в нее один палец. Она вскрикнула и сжала ноги, пытаясь удержать меня.

— Расслабься, девочка моя, — прошептал ей, добавляя второй палец. — Просто чувствуй.

Я начал двигать пальцами внутри нее, растягивая, находя ее чувствительное место, и с наслаждением наблюдал, как ее глаза закатываются, а из груди вырывается протяжный, громкий стон.

Аника была так близко, такая красивая… Я добавил третий палец, и она закричала, ее голова в окружении ореола шоколадных локонов заметалась по простыне, она на грани.

Но я не дал ей упасть в эту пропасть. Еще нет.

Я резко вытащил пальцы. Аника издала разочарованный, почти жалобный звук. При этом так мило посмотрела на меня, что я рассмеялся и, отпустив ее руки, раздвинул пышные бедра, устраиваясь между ними. Притянул ее за попку к себе, заставляя еще больше раскрыться для меня, полностью.

— Хочешь меня? — сипло выдохнул, проводя головкой по ее мокрому лону, вверх и вниз, размазывая ее сок. — Хочешь почувствовать меня внутри?

— Да… пожалуйста, Калеб, умоляю… — Аника металась подо мной, пытаясь насадиться, но я держал ее на расстоянии, сжав зубы.

Она была так прекрасна… Вряд ли Аника осознавала, насколько шикарна. И от этого у меня начинало клокотать в груди. Я хотел, чтобы она знала о своей красоте.

Мой большой палец нашел ее клитор и принялся медленно, по кругу, ласкать его. Она стонала, извивалась, почти плакала от наслаждения и нетерпения. Идеально чувственная для меня.

— Скажи, как сильно ты меня хочешь, Аника.

— Очень… я… я сейчас умру, Калеб, пожалуйста, войди…

Я ввел головку на пару сантиметров, и она закричала от остроты ощущений. Невероятная волна пронзила меня, я не мог понять — что больше доставляет мне удовольствия, ощущение ее влаги на себе или пестрота ее эмоций на румяном личике.

Я вышел. Потом снова вошел, чуть глубже. И снова вышел.

— Калеб! — ее голос был полон агонии. — Не мучай…

— Я не мучаю. Я учу тебя, учу принимать удовольствие, которого ты достойная, — прошептал ей, снова входя и выходя.

— Я больше не могу! Так тебя хочу, это… Я никогда не испытывала подобного… Пожалуйста, Калеб, я уже твоя!

Эти ее слова сорвали с меня цепи.

Моя прекрасная Аника…

Я зарычал и одним мощным, размашистым толчком вошел в нее до предела. Наши бедра с влажным шлепком ударились друг о друга.

Ее крик наслаждения был лучшей музыкой, которую я когда-либо слышал. Аника выгнулась дугой, принимая меня всего, и я почувствовал, как ее узкое, горячее лоно сжимается вокруг меня. Боже, это было лучше, чем я мог себе представить.

Она была лучшей из всего, что со мной случалось. И я не только о сексе.

Аника была искренней, яркой, но при этом безумно уютной и милой.

Мне было тепло рядом с ней, и я хотел, чтобы это тепло длилось вечно.

Я начал двигаться.

Медленно, глубоко, давая ей привыкнуть. А потом быстрее, жестче, яростнее. Я брал Анику так, как хотел с самой первой минуты, когда увидел ее в этом вагоне, не позволяя себе даже признаться, что хотел ее и раньше.

Намного раньше — еще двадцатилетней студенткой, увидев ее впервые в своем доме, куда Кира привела ее позаниматься.

Только животная, первобытная страсть, но с толикой нежности, когда ладони скользили по изгибам ее тела.

— Ты слышишь этот звук, Аника? — прорычал ей на ухо, когда наши тела начали издавать влажные, шлепающие звуки. — Это звук того, как ты принимаешь меня в себя. Как ты становишься моей, полностью и навсегда.

Моя Аника могла только стонать, исступленно царапая мои плечи, и я доводил ее до вершины удовольствия снова и снова, пока она не обмякла подо мной без сил, судорожно сжимая меня внутри себя.

Я нежно поцеловал ее припухшие от поцелуев губы, вытаскивая свой блестящий, покрытый ее соками член, и перевернул Анику, ставя на четвереньки.

Она послушно опустилась на локти, выставляя мне свою роскошную, пышную попку. Я снова провел головкой по ее влажным складкам.

— Готова ко второму раунду, милая?

Она только кивнула, и я с громким, влажным звуком вошел в нее сзади. Ее соки потекли по моему стволу, делая движения еще более скользкими. Этот угол был другим, более глубоким. Я прекрасно видел, как содрогается от ударов ее тело, как колышутся ее груди в такт моим движениям. Обнимая ее бедра, постоянно менял темп, то замедляясь, то срываясь в бешеный ритм.

— Боже, какая же ты красивая… — выдохнул сквозь зубы, сжимая ее упругие ягодицы. — Идеальная. Создана, чтобы сводить мужчин с ума.

Ответом мне был ее более громкий стон, и я усилил амплитуду движений внутри нее, одновременно ладонью находя клитор меж разведенных ножек. Склонился к ее влажной спине, покрывая поцелуями горячую кожу и прошептал:

— Сделай это для меня, милая. Я хочу, чтобы тебе было хорошо…

Аника откинула голову с растрепанными волосами, снова громко застонала, и ее тело взорвалось.

Такого оргазма я не видел никогда. Она вскрикнула и спина ее выгнулась дугой, ее лоно сжалось на мне с такой силой, что я чуть не кончил внутри него, запоздало осознав, что забыл как юнец о презервативе.

Продолжил легкие движения пальцами по ее центру удовольствия, пока Аника обессилено не прижалась лбом к простыням.

Я был на пределе. Я вынул свой член из ее пульсирующего лона, зажал его между ее пышными ягодицами и принялся яростно двигаться, стимулируя себя о ее нежную кожу. С животным рыком я извергся, заливая ее поясницу и попку горячим семенем.

С ней рядом даже смерть была бы прекрасна.

Позже, когда наше дыхание выровнялось, я осторожно уложил Анику на бок. Взял влажные салфетки со столика и нежно, сантиметр за сантиметром, вытер ее взмокшую кожу. Моя девочка смотрела на меня сонными, осоловевшими от удовольствия глазами и плавилась под моими прикосновениями.

— Спасибо, — прошептала она.

— Спасибо тебе, что доверилась, — ответил я, целуя ее в лоб.

Лег рядом с ней и крепко прижал к себе, укрывая нас одеялом. Аника тут же заснула, доверчиво уткнувшись носом мне в грудь.

Я смотрел в темноту, слушая ее ровное дыхание и стук колес. Она спала в моих объятиях. И я понял окончательно, что это была не просто одна ночь. Это была первая ночь нашей новой жизни.

Жизни, в которой мы будем вместе.

Калеб

Я проснулся раньше, чем первые лучи солнца коснулись несущегося на восток поезда. Привычка, выработанная десятилетиями.

Но сегодня все было иначе. Я не чувствовал привычной пустоты рядом, вместо нее было тепло.

Аника спала, уткнувшись носом мне в плечо. Ее темные волосы разметались по подушке, и я осторожно убрал одну прядь с ее лица. На ее коже, в свете ночника, я все еще видел бледные следы моих вчерашних излишне резких поцелуев на ее шее. Доказательства того, что прошлая ночь не была сном.

Я смотрел на нее и чувствовал, как в груди поднимается волна, которую не испытывал со времен ранней молодости. Это была не просто страсть. Это была острая, почти болезненная нежность и яростное, собственническое желание защитить ее от всего мира. От ее прошлого.