Последний раз я так пугался за Киру, когда узнал, что она с подружками после школы на ночь глядя случайно уехала в другой город, и у дочки нет денег, а телефон садится. Я тогда волосы рвал на себе, представляя, что может случиться с тремя семнадцатилетними девчонками ночью в неизвестном месте. Тогда я не думал, а просто действовал на автомате.

Вот и сейчас. Я бросил рацию на стол и рванул из кабинета.

Бежал, не разбирая дороги, не понимая что и куда, пока не влетел в тамбур.

Картина, представшая передо мной, заставила кровь застыть в жилах. Аника, моя Аника, сидела на полу, прижимая руку к щеке.

Кира же с папкой наперевес и матами отбивалась от этого ублюдка, Дениса, как просветила меня вчера Аника о личности мудака.

А он, с перекошенным от злобы лицом, пытался схватить мою дочь.

Сукин сын!

Два шага, и я был рядом с ним. Мой кулак тяжело с размаху врезался в его челюсть. Раздался удовлетворительный хруст. Денис отлетел к стене и сполз на пол, но мне было мало. Я схватил его за грудки, поднял и снова ударил. Раз. Два.

— Папа, перестань! Ты его убьешь! — кричала где-то Кира.

Еще я слышал плач Аники. Но я не мог остановиться, хотелось стереть урода с лица земли. И это было уже весьма близко, потому что его лицо все больше напоминало кроваваое месиво.

Внезапно сильные руки схватили меня за плечи, оттаскивая назад. Сквозь красную пелену ярости до меня донесся знакомый голос:

— Калеб, друг, оставь ты это дерьмо! Проблемы кому нужны, а⁈

Макс. Мой сменщик. Здоровенный беловолосый детина, который должен был заступить на смену еще на первой станции, но опоздал по каким-то семейным делам. Не имеет значения, я еще не закончил.

Попытался вырваться, но он держал крепко.

И тут меня обвили сзади нежные женские руки. Я замер. Знакомая и дорогая сердцу женщина прижалась к моей спине, проникая в самое сердце.

— Пожалуйста, любимый, не надо…

Любимый.

Весь мир исчез. Грохот поезда, крики, стоны Дениса на полу — все растворилось. Остался только этот шепот. И это слово.

Весь мир мог катится к черту!

Поняв, что я больше не намерен убивать это недоразвитое пособие по анатомии, Макс отпустил меня. Я же медленно обернулся. Аника стояла теперь передо мной, ее прекрасное лицо было залито слезами, на щеке алел след от удара.

Я обхватил ее лицо ладонями, заглядывая в испуганные глаза.

— Что ты сказала? — прохрипел я. — Повтори.

Она мило покраснела, потупилась, но все же подняла вновь на меня взгляд.

— Я люблю тебя, Калеб Морозов, — прошептала она.

Застонал и впился в желанные губы, вкладывая в этот поцелуй всю свою любовь, всю свою боль за нее. Проще самому выдрать себе сердце, чем смотреть, как она плачет.

— Я тоже люблю тебя, — шептал, целуя снова и снова. — Моя. Моя сладкая девочка.

Нашу идиллию прервал стон Дениса. Мы с Аникой оторвались друг от друга, оборачиваясь. Оказалось, это Кира подошла и с наслаждением пнула ногой в бок этого ущербного. Я усмехнулся, прижимая румяную Анику за талию к себе.

Макс расхохотался, запрокидывая голову, затем подошел к Кире, легко дернул ее на себя, заводя себе за спину.

А потом присел на корточки перед Денисом.

— Ну что, парень, будем писать расписку? Что претензий не имеешь?

Денис отчаянно застонал и замотал головой. Макс хохотнул и треснул того по лбу папкой, которую успел отобрать у моей дочери.

— Так это не вопрос, парень. Я, как второй начальник этого поезда, подтвержу, что мой коллега, Калеб Морозов, был вынужден применить силу, чтобы предотвратить… — он обернулся, мазнул взглядом по Анике и впился внимательным взором сузившихся отчего-то глаз в Киру, — … физическое насилие над женщинами, одна из которых является сотрудницей РЖД.

Усышав возмущенный стон в ответ, Макс поднялся, подошел ко мне и дружески хлопнул по плечу, с ухмылкой глядя на Анику, невольно прячащуюся за моей спиной.

— Вижу, я много пропустил, пока разгребал дела.

— Да, друг, очень много, — улыбнулся ему в ответ.

Макс покачал головой и прошел мимо Киры к штабному вагону, и я невольно заметил, как моя дочь провожает его широкую спину взглядом, закусывая губу.

Так… Это еще что такое⁈

Я уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но Аника, перестав робеть, заткнула меня поцелуем.

— Не надо, — прошептала она мне в губы. — Они сами разберутся.

Тяжело вздохнул и крепче обнял свою женщину, вдыхая запах ее волос.

Я держал в руках свое счастье, которое чуть не потерял. И я знал, что больше никогда ее не отпущу.

А тот, кто посмеет снова причинить ей боль, не отделается сломанной челюстью.

Это говорю я, Калеб Морозов.

Поезд с шипением замер у перрона небольшой, утопающей в золоте осени станции.

Сдав смену Максу, с которым меня вчера вечером познакомил Калеб, мы готовились сойти.

В другом конце вагона Дениса под руки уже выводили двое служителей правопорядка. Он не смотрел в мою сторону. Только в пол, и в его силуэте не было ничего, кроме образа сломленного и гнилого человека. Я проводила его взглядом, но уже без злости и без жалости.

Денис стал для меня пустым местом.

Призраком, который наконец-то покинул мой мир.

— Ты обещал мне сказать, почему мы сейчас выходим. А Кира остается? — спросила моего мужчину, когда Калеб повел меня к выходу.

Он улыбнулся мне, и коленки мои привычно готовы были подкоситься от осознания, какой же потрясающий мужчина полюбил меня. Калеб спрыгнул на перрон, спустил мои и свои сумки, а после подхватил меня под бедра и легко поставил на крошащийся асфальт рядом с собой.

Каждое мгновение рядом с ним я ощущала себя любимой и оберегаемой.

— А у меня отгул, — сказал он, склонясь и целуя уголок моих губ. — Сто лет отпусков не брал, больничные — так вообще не про меня. Вот решил воспользоваться правом.

Калеб притянул притянул меня к себе еще ближе и поцеловал теперь по-настоящему — долго, глубоко, нежно и страстно. Не беспокоясь ни о чем другом, кроме нас: он целовал прямо здесь, на залитой солнцем платформе, не обращая внимания на редких прохожих.

— А куда мы? — выдохнула я, отдышавшись и прижимаясь теперь к его широкой груди.

— Побудем здесь недельку. Этот состав доедет до конечной точки и на обратном пути подберет нас. А у нас — отпуск, красивая моя. Я знаю, что в этом городе есть прекрасный загородный коттедж. Там лес, сосны, озеро…

Я мечтательно зажмурилась, подставляя лицо солнцу. Осенний лес, сосны, озеро. И он. Это было похоже на сказку. Даже без сосен. И без леса. Главное, что — с ним.

— Кира поедет дальше?

— Да. Обычно мы с Максом чередуемся по сменам день-ночь, весь путь работая вместе, но раз уж он опоздал, пусть за двоих отрабатывает, — усмехнулся Калеб и принялся целовать мою шею.

Я засмеялась, запрокидывая голову к солнечному небу, пока мужские руки, ставшие уже родными, крепко сжимали меня в объятиях.

В этот момент из вагона донесся девичий визг, заставивший нас с Калебом резко обернуться.

Как раз вовремя, чтобы увидеть, как на ступеньки вагона вылетел сам Максим, неся на плече хохочущую и брыкающуюся Киру, перекинутую через плечо вверх тормашками.

Коллега Калеба уже переоделся в свою белоснежную форму начальника состава, это придавало ему еще больше мужественности. Фуражка его блестела на солнце.

Он был другим, не таким, как Калеб, но в его силе и веселье было что-то невероятно притягательное. Особенно, как я понимала, для моей подруги.

Смеясь, Макс спрыгнул с взвизгнувшей девушкой на перрон и подбежал трусцой к нам. Только тут он и опустил трепыхающуюся Киру на землю.

Она слегка пошатнулась, и блондин тут же подхватил ее за талию, невольно прижимая ту к своему бедру.

Но после, мельком взглянув на Киру, Макс даже не особо обращал на нее внимание, да и вообще — несмотря на балагурный вид, весь его облик источал хмурость и скованность. Словно его донимали проблемы где-то в голове.