Я понимал, что перегибаю палку. Что сейчас я ее пугаю. Но остановиться уже не мог. Слишком долго держал себя в узде. Слишком долго был просто начальником поезда, отцом. А эта женщина одним своим присутствием напомнила мне, что я — мужчина.

Память обожгла меня картинами. Вот она под столом, ее потрясенный взгляд устремлен мне между ног, и я чувствую, как напрягаюсь до каменного состояния под этим невинным, но таким откровенным взглядом.

Вот она на моих коленях, мягкая, теплая, и я сжимаю зубы, чтобы не застонать, когда она инстинктивно ерзает, прижимаясь к самому центру моего желания.

Мне хотелось сорвать с нее это синее платье прямо там, в кресле. Хотелось задрать его подол и своими глазами увидеть, какого цвета кружево скрывает ее пышные бедра. Хотелось услышать ее стон, когда мои пальцы коснутся ее сокровенного места.

Нет. Пугать ее я не буду. Я буду дразнить. Мучить. Доводить до исступления.

Я чуть ослабил хватку на ее запястье, но вместо того, чтобы отпустить, медленно, почти невесомо провел пальцами вверх по ее руке, к плечу, к шее. Аника вздрогнула.

Я наклонился ниже, вдыхая ее аромат — что-то сладкое, цветочное, смешанное с ее собственным, уникальным запахом возбужденной женщины. Я коснулся губами ее шеи, ощущая, как под кожей бешено бьется пульс. Она судорожно выдохнула.

Я провел губами выше, к чувствительному месту за мочкой уха, и с наслаждением почувствовал, как по ее телу прошла крупная дрожь. Она практически плавилась в моих руках.

— Не играй с огнем, Аника, — прошептал я ей в самое ухо, мой голос был хриплым от желания. — Ты ведь можешь и обжечься.

Я отстранился, заставляя себя разорвать этот контакт. Она смотрела на меня помутневшим взглядом, ее грудь тяжело вздымалась. Я отпустил ее руку и, прежде чем окончательно разорвать дистанцию, провел большим пальцем по ее подбородку, а затем вверх, по ее нижней губе. Мягкой, влажной. Она была создана для поцелуев.

Я отступил на шаг и, развернувшись, ушел, не оборачиваясь. Но я знал, что Аника все еще стоит там, прижавшись к стене, и пытается дышать.

Утром я не смог дозвониться до Киры. Это было на нее не похоже, обычно она вставала раньше меня. Обеспокоенный, я направился к ее служебному купе. Дверь была не заперта. Дочь спала, с головой зарывшись под одеяло, видимо проспав. А на ее столике, прямо на самом видном месте, лежал раскрытый блокнот.

Я не смог удержаться. Подошел и пробежался глазами по аккуратному девичьему почерку.

Я усмехнулся. Дальше шли еще пункты, а в самом низу жирной линией была подведена итоговая цель всей этой операции: «Главный приз: Его поцелуй с Аникой!».

Они действительно думали, что это их игра. Я закрыл блокнот и тихо вышел. Теперь я знал все их правила. А значит, мог их нарушать. Или… усложнять.

Следующий пункт гласил: «Пункт 5: Застать его следующим утром перед работой, когда он переодевается. Случайно, конечно же!».

Что ж. Я дам ей эту возможность. Только немного усовершенствую сценарий.

Предвкушение ударило в кровь, заставляя тело реагировать мгновенно и мощно. Я уже был напряжен, думая о ней, а теперь, зная, что она скоро придет, чтобы «случайно» на меня посмотреть, я почувствовал, как член наливается кровью, становясь каменным. Нужно охладиться. Или… наоборот.

Мысль, промелькнувшая в голове, была дикой, пошлой, безрассудной и невероятно возбуждающей. Я ухмыльнулся. Почему бы и нет?

Я прошел в свое купе, нарочно оставив дверь приоткрытой. Разделся, бросая одежду на кресло, и шагнул в душевую кабину. Дверь из матового стекла я тоже не стал закрывать плотно, оставив щель. Включил горячую воду. Пар быстро заполнил небольшое пространство. Я прислонился рукой к холодной плитке и закрыл глаза, представляя ее.

Аника. Ее испуганные глаза. Ее мягкие губы. Ее пышное, податливое тело на моих коленях. Моя рука скользнула вниз, обхватывая твердый, горячий ствол.

Я застонал, когда мои пальцы сомкнулись на напряженной плоти. Я представлял, как она сейчас посмотрит на меня вот так, трогательно уливленно. Как ее руки касались бы меня, сначала робко, потом смелее. Как я входил бы в нее, в ее жаркое, влажное лоно, и она стонала бы, выгибаясь подо мной…

И тут послышался шорох открываемой двери моего купе, одновременно с этим я издал низкий стон и…

— Калеб Владимирович, вам…

Девичий возглас прозвучал прямо за моей спиной, почти сразу же прервавшись, сойдя на сиплый шепот.

Попалась, птичка…

— Я не пойду! — шипела я, упираясь ногами в пол. — Это уже не соблазнение, это какой-то эксгибиционизм! Я не буду подглядывать за твоим отцом!

— Поздно пить боржоми, когда почки отказали! — не унималась Кира, буквально выталкивая меня из купе. — Ты сама видела, как он на тебя вчера смотрел! Он на крючке! Сейчас самый важный момент! Ты разрушишь весь план!

Ее щеки раскраснелись от азарта. Мои — от стыда.

Но после вчерашнего инцидента в коридоре я была в таком смятении, что уже не понимала, где страх, а где желание.

В конце концов, я сдалась. Подгоняемая шипением Киры, я подошла к его двери и, зажмурившись, открыла ее. Вошла внутрь, сразу прикрыв за собой, чтобы Кира не видела моего позора. В купе было пусто. Я облегченно выдохнула.

Слава богу. Можно сказать, что я пыталась, и с чистой совестью уйти.

Я уже развернулась к выходу, но тут мой взгляд упал на приоткрытую дверь в душевую. Из-за нее валил пар. И оттуда донесся тихий, сдавленный мужской стон.

Сердце ухнуло в пятки. «Может, ему плохо? Поскользнулся? Сердце?»

Забыв о стыде и «инструкции», я бросилась к двери и распахнула ее.

— Калеб Владимирович, с вами все…

Слова застряли в горле.

Он стоял ко мне боком, упершись одной рукой в стену. Вода стекала по его широким плечам, по рельефной спине, по мощным ягодицам. Он был полностью обнажен.

И он не поскользнулся.

Его вторая рука двигалась между ног. Ритмично, быстро. Я застыла, не в силах пошевелиться, не в силах издать ни звука.

Я видела, как напрягаются мышцы его спины при каждом движении. Видела, как по его коже бегут капли воды. И я смотрела.

Я смотрела на то, что он делал со своим огромным, мощным, напряженным до предела членом. Я видела его отражение в мокром зеркале напротив — его лицо, искаженное страстью, приоткрытые губы, сведенные брови. Он был полностью поглощен своим занятием.

Мамочки…

Стыд должен был испепелить меня прямо на месте. Заставить убежать! Но вместо этого по моему телу разлился липкий, парализующий жар. Внизу живота сладко заныло.

Я чувствовала, как мои собственные соски твердеют под блузкой, как между ног становится влажно. Это было самое порочное, самое запретное и самое возбуждающее зрелище в моей жизни. Я видела его. Настоящего. Без формы, без маски начальника и отца подруги. Первобытного самца, отданного во власть собственного желания.

Вдруг он откинул голову назад, и из его груди вырвался низкий, утробный стон, который ударил по моим нервам. Его тело напряглось, выгнулось дугой. Я видела, как его рука замерла, как он конвульсивно сжал ладонь, и поняла, что он… кончает. Прямо сейчас. На моих глазах.

Меня бросило в жар. Ноги стали ватными.

И в этот самый момент, тяжело дыша, он опустил голову и его взгляд встретился с моим. В отражении. Он увидел меня!