Это все не я, ничего такого на самом деле я из себя не представляю. Зря мы затеяли всю эту игру! Теперь Калеб заинтересовался, но совсем не мной, а эфемерным образом какой-то другой Аники. Не мной!

Я стянула с себя всю одежду и надела то, в чем обычно спала. Простую маечку на бретельках и короткие шортики. Упрямо залезла под одеяло в своем купе. Я не пойду!

Но… не прошло и двадцати минут, как дверь моего купе с тихим шорохом распахнулась.

Вошел Калеб. Он заполнил собой сразу все пространство, принеся с собой запах ночного воздуха и заставляя непроизвольно поджать пальчики на ступнях. Мужчина молча закрыл за собой дверь. Его лицо было хмурым, челюсти плотно сжаты. Он смотрел на меня, сжавшуюся под одеялом, и в его глазах плескалось разочарование.

Калеб подошел к койке и склонился надо мной. А затем протянул руку и поднял мой подбородок одним пальцем, заставляя посмотреть ему в глаза.

— Я спрошу только один раз, Аника, — его голос был тихим, но в нем вибрировала сталь. — Ты хочешь быть со мной?

Стыд и смущение обожгли меня. Почему-то подумалось, что веду себя как капризный ребенок, заставляя носиться со мной и моими страхами. Я смотрела в его темные, требовательные глаза, и все мои сомнения, все страхи, весь голос Дениса в моей голове — все это испарилось. Осталось только одно:

— Да, — вырвался из меня едва слышный шепот.

Мужчина шумно выдохнул, и напряжение на его лице сменилось облегчением. А потом, одним плавным, литым движением он подхватил меня на руки вместе с одеялом. Я вскрикнула, инстинктивно цепляясь за его сильную шею.

— Что вы делаете? — пролепетала я, утыкаясь пылающим лицом в его плечо.

— Выполняю первый пункт своих правил, — пророкотал он, неся меня по коридору. — Я сказал, что сегодня ты спишь в моем купе. И я не уточнял, что ты должна прийти туда сама.

Когда он через пару мгновений внес меня в свое купе и бережно опустил на пол, я придумала несколько десяток причин, почему я должна уйти. Но вот Калеб закрыл дверь на замок, а потом повернулся ко мне.

Мы стояли в тишине, нарушаемой лишь стуком колес. Он начал медленно расстегивать пуговицы на своей рубашке, не сводя с меня тяжелого, гипнотизирующего взгляда, и все мои мысли сосредоточились теперь только на движениях его пальцев.

— Тебе нравится смотреть, Аника? — спросил он тихо и, не дожидаясь моего ответа, продолжил: — Мне нравится, как ты смотришь. Когда твои зрачки расширяются, а дыхание учащается. И этот румянец…

Он скрипнул зубами и стянул с себя рубашку, обнажая мощный торс. Я отступила на шаг назад, потом еще на один, пока не уперлась ягодицами в край стола. Калеб подошел вплотную и навис надо мной, заставляя меня откинуться назад и опереться на локти.

— Знала бы ты, — прошептал мужчина, склоняясь к моему лицу еще ближе… И ближе, — как меня сводит с ума этот твой развратный костюмчик. Эта невинность… она хуже любого кружева.

Его взгляд отпустил на волю мои распахнутые глаза и спустился вниз. Калеб протянул руку и провел пальцем по бретельке моей майки.

— Такой тонкий шелк… — прошептал он, его палец скользнул ниже, очерчивая вырез. — Так и просит, чтобы его сорвали с тебя.

Где-то на грани сознания билась мысль, что невозможно так сходить с ума от простух слов, но…

В следующее мгновение Калеб наклонился и поцеловал меня. Не так яростно, как в тамбуре. Этот поцелуй был медленным, глубоким, дразнящим. Он пробовал мои губы на вкус, вылизывал, посасывал, заставляя меня застонать от блаженства и поддаться к нему навстречу.

Услышав этот звук, мужчина усмехнулся и его руки стянули бретельки с моих плеч. Майка под его напором соскользнула, обнажая мою грудь.

Калеб оторвался от моих губ с влажным звуком и посмотрел вниз. Я увидела, как его зрачки расширились, как он сглотнул.

— Боже… — выдохнул он.

А потом он опустил голову и накрыл один мой сосок горячим, влажным ртом. Я закричала, выгибаясь дугой. Он принялся сосать, втягивать, терзать мои, как оказалось, чувствтельные вершинки языком и зубами, пока я не начала сходить с ума от этого сладкого мучения. Его вторая рука в это время сжимала и ласкала другую грудь.

Насытившись, он опустился на колени. Мужчина поцеловал мой живот, спускаясь все ниже. Его ладони легли на мои бедра, властно сжимая их.

— Такая сладкая, такая мягкая, — бормотал он, покрывая поцелуями мое дрожащее от неги тело. — Вся моя.

Калеб подцепил зубами кромку моих шортиков и медленно, мучительно медленно, потянул их вниз.

— Нет… не надо… — пролепетала я, пытаясь прикрыться руками от стыда.

Он хрипло рассмеялся, перехватил мои запястья одной рукой и завел их мне за спину.

— Надо, Аника, — прорычал он. — Я хочу видеть тебя. Всю.

Он отбросил мои шорты в сторону и припал губами к моему лону, прямо через тонкую ткань трусиков. Я ахнула, почувствовав его горячее дыхание сквозь кружево. Он приподнял меня и усадил на столешницу. Встал между моих ног, все еще стоя на коленях.

— Посмотри на меня, — приказал он.

Я послушно опустила взгляд. Калеб смотрел на меня снизу вверх, темным, голодным взглядом. И потом, не разрыая зрительного контакта, он медленно провел языком по моим трусикам, точно там, где скрывался клитор. Я сипло вскрикнула, запрокидывая голову. Это было так пошло, так грязно и так восхитительно.

Калеб рыкнул, призывая меня вернуть затуманенный взгляд обратно. Он пальцами отодвинул ткань в сторону и его язык коснулся моей обнаженной плоти.

Я никогда не испытывала ничего подобного. Мужчина вылизывал меня медленно, долго, тщательно, доводя до исступления. Он находил языком мой клитор, вбирал его, вводил язык внутрь меня, заставляя меня кричать его имя и изгибаться на столе.

— Да, кричи, милая, — шептал он в перерывах. — Кричи мое имя. Говори, чья ты. Скажи, как и с кем тебе хорошо…

В какой-то момент Калеб отстранился, тяжело дыша. Расстегнул ремень на своих брюках, приспустил их. Его огромный, напряженный член вырвался на свободу.

— Смотри! — приказал он. — Смотри на меня, Аника!

И он принялся яростно ласкать себя, не сводя с меня глаз, в то время как его вторая рука и рот вернулись ко мне. Это зрелище, эти порочные звуки, эти ощущения — все смешалось в один ураган, который снес крышу. Я наблюдала, как он доводит себя до грани, одновременно доводя до той же грани и меня. Его пальцы двигались во мне, его язык терзал мой клитор, а я смотрела на его член и на его лицо, искаженное страстью.

— Кончай, Аника! — прорычал он. — Кончай для меня! Сейчас!

И я кончила. Мощно, долго, с криком, который, казалось, могли услышать все в штабном вагоне. Мое тело билось в волнах наслаждени, и я, не отводя глаз, видела, как мужчина ловит губами каждую каплю моего сока.

Когда все утихло, Калеб встал с колен, заключая в объятия мое обессиленное, дрожащее тело. Он подхватил меня на руки и поцеловал — глубоко, нежно, вытирая от чего-то выступившие слезы с моих щек.

— Мы только начали, — прошептал он, поднимаю меня на руки и неся к своей кровати.

Я нес ее к кровати, и она была почти невесомой в моих руках. Обессиленная, дрожащая, пахнущая сексом и своим уникальным, сладким ароматом. Я опустил ее на прохладные простыни, и она тут же попыталась свернуться в клубок, спрятаться.

Но я не позволил.

— Нет, — прошептал, нависая над ней. — Сегодня ты ничего от меня не скроешь.

Я поцеловал ее — глубоко, властно, забирая остатки ее воли. Аника ответила, податливо выгибаясь, уже без той робости, что была раньше.

Она была готова. Идеально готова для меня.

Я оторвался от ее губ и, взяв ее тонкие запястья, завел их ей над головой, зафиксировав одной своей ладонью. Она ахнула, ее тело инстинктивно прижалось ближе, предлагая себя мне.

— Калеб… — прошептала Аника, и в ее голосе была мольба.