Эта женщина, спящая в моей постели, была не просто интрижкой на один рейс. Я понял это еще вчера, но сегодня с оглушающей ясностью осознал еще кое-что.

Я полюбил ее.

Тихо поднялся, стараясь не разбудить Анику, и направился в вагон-ресторан, чтобы через десять минут вернуться с подносом: дымящийся чай, свежие круассаны и небольшая одноразовая тарелка с нарезками фруктов. Надо придумать что-то, начинало бесить, что как шкет восемнадцатилетний не могу дать достойный уровень ухаживания своей женщине здесь и сейчас.

Аника как раз начала просыпаться, сонно моргая и пытаясь сфокусировать взгляд.

— Светлого утра, красавица, — сказал ей, ставя поднос на металлический столик.

Она села, инстинктивно запахиваясь в одеяло, как в кокон. Ее щеки были розовыми ото сна.

— Доброе… А что…

— Завтрак в постель для самой прекрасной женщины в этом поезде, — улыбнулся, садясь на край кровати.

Аника смутилась и взяла чашку, и ее пальцы слегка дрожали.

Отпила чай, и на ее верхней губе осталась капелька. Не думая, я наклонился и слизнул ее. Девушка ахнула, и я увидел, как в ее шоколадных глазах вспыхнул уже знакомый за эту ночь грешный огонек.

— Калеб…

— Что, милая? — прошептал я, забирая у нее чашку и ставя ее на поднос. Завтрак мог и подождать.

Я подхватил пискнувшую Анику на руки прямо в одеяле и понес в душ.

— Я же не одета! — паникующий шепот.

— Идеально, — прорычал я, заталкивая ее в тесную кабину, срывая и отбрасывая прочь одеяло и включая горячую воду.

Пар мгновенно заполнил пространство. Я прижал Анику к холодной плитке и впился в ее губы. Это был не тот яростный, завоевательный секс, что был ночью. Это было чистое наслаждение.

Вода стекала по нашим телам, приковывая мой взгляд к каждому изгибу ее тела. Я медленно входил в нее, прижав к стене, и мы двигались в тягучем, ленивом ритме, глядя друг другу в глаза, пока ее тихие стоны не заполнили все пространство.

Позже, когда Аника, раскрасневшаяся и умиротворенная, куталась в мое полотенце, я быстро принес ей ее платье, так как уже получил выговор за то, что предложил ей ходить сегодня в моей рубашке. Впрочем, быстро передумал, понимая, что из каюты Анику так не выпустишь на обозрение пассажирам. А когда она оделась, взял за руку.

— Пойдем. Я хочу тебе кое-что показать.

Была у меня одна идея, как хоть немного ее тут развлечь. Я провел ее в «святая святых» — в пост управления поездом. Она с детским восторгом смотрела на мигающие панели.

— Это… это все управляет поездом?

— Да, — подтвердил и встал у нее за спиной, обнимая за талию. Я положил подбородок ей на плечо. — Это мой мир, Аника. И я хочу, чтобы ты его увидела. Я хочу… Чтобы ты была частью моей жизни.

Аника вздрогнула и стремительно повернулась ко мне, но этот момент рация ожила.

— Первый, состав на третьем пути готов к приему. Запрашиваю разрешение.

Я мгновенно переключился на работу.

— Разрешение даю. Прием на третий путь, сцепка через десять минут. Конец связи.

Аника все это время смотрела на меня, повернув голову, и ее глаза были полны такого восхищениея, такого обожания, что я почувствовал себя всемогущим. Рядом с ней я был не просто начальником поезда или отцом. Я был мужчиной. А это ценнее всего.

Кира

Шла я, значит, по коридору в сторону вагона-ресторана, чтобы выпить кофе, и чуть не столкнулась с ними. Да, да, они выходили из служебного тамбура, смеясь, даже хохоча.

Мой отец и Аника.

Он держал ее за руку, а его вторая ладонь лежала на пояснице подруги. Кхм, ну, немного ниже поясницы даже. А Ани… она просто сияла! Я никогда не видела ее такой, серьёзно!

Она шла, гордо подняв голову, и во всем ее виде, в этой осанке, повороте головы, движению рук — в этом была такая уверенность, такая женственность, что я на миг застыла.

Но сориентировалась и быстро юркнула в нишу, чтобы они меня не заметили. Как раз проходя мимо, отец наклонился и что-то шепнул ей на ухо. Аника рассмеялась и игриво шлепнула его по плечу. Моего отца. Очуметь.

Мой неприступный папа, который последние восемь лет улыбался только по большим праздникам.

Я знала! Я всегда знала! Моя сумасшедшая идея сработала!

Прислонилась к стене, и глупая счастливая улыбка расползлась по моему лицу. Мой папа-медведь наконец-то проснулся от спячки, в подруга-трусишка наконец-то расправила крылья.

Когда же поезд сделал остановку на станции, я увидела через окно, как отец, уже в полном обмундировании, деловито разговаривает с начальником станции. Потом он подошел к Анике, стоявшей на перроне у входа в штабной вагон, и его лицо мгновенно изменилось, стало мягче. Ну, надо же, какие мы можем быть! Хихикнула, складывая белье и наблюдая за тем, как отец поцеловал Анику в висок и что-то сказал, после чего она поднялась, придерживаемая моим папой за руку, по ступеням и вошла в вагон.

Не прошло и пары минут, как Аника, дико краснея, пошкоеблась в мою дверь.

— Кхм… Кале… Твой папа пошел разбираться с делами на станции, — сказала подруга, садясь рядом со мной.

— Ну, рассказывай, страдалица, — поддела ее, откладывая дела. — Как прошел сеанс экзорцизма по изгнанию Дениса? Судя по твоему виду, очень успешно.

— Кира, прекрати! — она сдержанно улыбнулась, но я видела, что Аника счастлива. — Мне кажется, я сплю и боюсь проснуться.

— Это не сон, подруга. Так и должно быть.

Она вдруг вспомнила:

— Ой, Калеб сказал, что вечером хочет послушать мое мнение насчет той книги, что я у него «брала». Но я же книгу эту так и бросила, когда… Ну, она у него, в общем. Пойду, возьму, пока стоим и Калеб на станции.

— Я с тобой, — тут же подскочила я. Чую, подругу я буду видеть реже, поэтому буду отвоевывать ее у папы на гулянки. А что, он мне должен!

Мы вышли в коридор, весело разговаривая о сущей ерунде, я уже ушла немного вперед, когда заметила, что Аника остановилась как вкопанная. Обернулась к ней. Подруга замерла посреди вагона, глядя куда-то мне за спину.

— Ани? Ты чего застыла? Привидение увидела?

Ноль реакции. Только бледности прибавилось. Я нахмурилась и проследила за ее взглядом. И тоже замерла.

По вагону, прямо в нашу сторону, шел он.

Денис.

В своем вечном дебильном костюме, купленном где-то на блошином рынке, но выставочемом им чуть ли не как Версаче. С самодовольной ухмылкой на лице. Под руку бывший Аники вел какую-то блондинку, она делала большие глаза и жеманно хихикала.

Я почувствовала, как внутри закипает ярость.

Этот ублюдок. Здесь.

Услышала резкий вздох и посмотрела на подругу. Из лица Аники словно ушла вся кровь. Она побледнела так, что ее веснушки стали похожи на россыпь брызгов темной краски. Подруга вцепилась в мою руку мертвой хваткой.

И тут Денис поднял глаза и увидел нас. Его ухмылка стала шире, превратилась в ядовитый оскал.

Но вот, что интересно… Он не удивился.

Он явно наслаждался моментом. Денис прошел мимо очередного окна и остановился у двери, соседней с купе Аники. Затащил свой чемодан, а потом картинно шлепнул по заднице блондинку и подтолкнул ее внутрь. Но прежде чем скрыться в купе, он посмотрел прямо на Анику.

И громко, на весь штабной вагон, произнес, обращаясь к своей спутнице, но глядя на мою подругу:

— А-а-а, я тебе не рассказывал про свою бывшую? Ну, та, которая жиробасина, — Денис с мерзкой улыбкой помахал едва дышащей Анике, — Свинка моя, и ты тут?

Твою мать…

Это слово, брошенное Денисом так небрежно, ударило меня под дых, вышибая весь воздух из легких.

Я застыла, вцепившись в руку Киры, и смотрела, как мой личный кошмар во плоти скрывается в соседнем купе.

Мир сузился до бешеного стука сердца в ушах и грохота колес тронувшегося поезда.

— Ани… Аника, дыши, — прошептала Кира, сжимая мою руку в ответ. — Это просто… просто совпадение. Урод он. Какой же он урод!