Он ещё раз окинул меня взглядом и дверь закрылась, оставив за собой шлейф его аромата и звенящее напряжение. Я все еще стояла, прижавшись к стене, и пыталась заставить легкие работать. Мои ноги были ватными.

— Ну и нуууу, — протянула Кира, глядя сначала на закрытую дверь, а потом на меня. — Кажется, кое-кто произвел впечатление.

— О чем ты? — попыталась я изобразить равнодушие, но голос ужасно дрожал.

Кира повернулась ко мне, и на ее лице медленно расцвела улыбка кота, который не просто увидел сметану, а уже разработал детальный план по ее захвату.

— Ани, — протянула она своим самым сладким и опасным голоском, — а что, если я расскажу тебе кое-что интересное о папиных… слабостях?

Я смотрела на Киру.

А она смотрела на меня.

И на ее лице медленно распускалась та самая улыбка, которая со времен колледжа не предвещала ничего хорошего. По крайней мере, для моего спокойствия.

Я моргнула, пытаясь вернуть мысли в адекватное русло и осознать то, что она сказала.

— Что? Кира, о чем ты?

— О том самом, — она сделала шаг ко мне, и ее глаза заблестели азартом. — Я видела, как он на тебя смотрел. И как ты на него смотрела. И я думаю, этому одинокому медведю давно пора попасть в чей-то ласковый капкан.

Я нервно рассмеялась, отталкиваясь от стены.

— Ты с ума сошла. Он… он твой отец! Начальник поезда! А я… — я осеклась, не желая произносить вслух то, что и так кричало в моей голове.

А я — толстая, неуклюжая уродина с разбитым сердцем и кучей комплексов.

— А ты — шикарная молодая женщина, которой пора вспомнить, что она шикарная, — отрезала Кира, не дав мне закончить. — И хватит уже повторять мантры этого урода Дениса. Его мнение ничего не стоит.

Она взяла меня за плечи и заставила посмотреть на себя.

— Послушай. Мой отец — прекрасный мужчина, но он закопал себя в работе после мамы. А ты — моя лучшая подруга, которую я не могу видеть такой несчастной. Я просто хочу соединить два проводка, чтобы наконец пошла искра. Это же почти благотворительность!

— Это безумие, — прошептала я, качая головой. — Это же Калеб Морозов. Он умный, он смотрит насквозь. Ты его дочь! Он раскусит твой «гениальный план» за две секунды.

— А вот и нет, — упрямо не сдавалась она. — Если будешь действовать по инструкции.

И тут я поняла, что она не шутит. У нее действительно был план.

Это уже слишком.

— Кир, нет. Категорически нет! Это унизительно и глупо. Я не буду никого соблазнять, тем более твоего отца!

Кира отпустила мои плечи и скрестила руки на груди. Ее взгляд стал жестким.

— Хорошо. Тогда давай по-другому. Заключим пари.

Я напряглась.

— Какое еще пари?

— Я знаю, что Денис оставил на тебе астрономический долг по кредитке, которую вы якобы «вместе» брали на отпуск. И знаю, что ты сейчас едва сводишь концы с концами, — ее слова били точно в цель, заставляя меня сжаться. — Так вот, условия простые. Ты следуешь моим советам. Если до конца рейса — а это шесть дней — мой отец тебя поцелует, я полностью закрываю этот твой долг. До последней копейки.

Я ошарашенно смотрела на нее. Сумма была для меня неподъемной. Эта мысль, как гиря, висела на мне последние месяцы.

Кира и раньше предлагала мне помощь, но просто взять деньги я отказывалась, а на долг с процентами — не соглашалась она.

— А если… если нет? — мой голос дрогнул.

— А если нет, — ее губы снова тронула хитрая улыбка, — ты идешь на трехмесячную терапию к лучшему психологу в городе, контакты которого я дала тебе недавно. За мой счет. И перестанешь наконец позволять призраку бывшего управлять твоей жизнью.

Я молчала, переваривая. Она загнала меня в угол.

Идеальный, гениальный угол, где любой исход был для меня выигрышным. Либо я избавляюсь от долга, либо — от тараканов в голове. И все же…

«Поцелует… Калеб… меня?»

Эта мысль казалась настолько фантастической, что вызывала истерический смешок. Мужчина, который только что голыми руками остановил падение тяжеленного чемодана и чей взгляд заставил меня забыть, как дышать, должен был поцеловать… меня.

Со всеми моими лишними килограммами, растяжками на бедрах и тотальной неуверенностью в себе.

— Он никогда… — начала я.

— Вот и проверим, — перебила Кира и, не давая мне опомниться, вытащила из кармана маленький блокнот в яркой обложке. Пафосно продекламировала: — Итак, «Инструкция по соблазнения спящего медведя». Пункт первый.

Мои глаза расширились от осознания, что эта подстава была продумана заранее. Подруга театрально откашлялась и прочла с выражением:

— «Случайно пролей на него кофе завтра утром.» Он терпеть не может рутину и предсказуемость. Так что, маленькое утреннее происшествие — лучший способ привлечь его внимание и выбить из рабочей колеи.

Я закатила глаза.

— Банально до невозможности.

— Эффективно до гениальности, — парировала подруга и продолжила: — Пункт второй: «Надеть на ужин то синее платье.» Помнишь, ты была в нем на моем дне рождения пару лет назад? Папа тогда еще сказал, что тебе очень идет этот цвет. Ты не слышала, а я запомнила.

Закатила глаза, складывая руки на груди. Но сердцеско забилось от осознания, что этот мужчина тогда оценил мое платье.

— Пункт третий: «Попроси у него книгу из его дорожной библиотеки.» Он считает, что большинство людей сейчас не читает ничего серьезнее соцсетей. Интерес к его книгам — это прямой удар в его интеллектуальное холодное сердце.

Она захлопнула блокнот и посмотрела на меня с видом полководца перед решающей битвой.

— Ну что? Пари принято?

Я посмотрела на свои руки, в окно, где проносились унылые пригородные пейзажи. Я чувствовала себя жалкой и одновременно… заинтригованной.

А что, если…?

Что я теряю, кроме остатков своего и так растоптанного самоуважения?

— Принято, — выдохнула я, и Кира издала победный визг.

Ночь я почти не спала, ворочаясь и прокручивая в голове унизительные сценарии провала.

Но сейчас, стоя с бумажным стаканчиком в руках из вагона-ресторана — я чувствовала только ледяной ужас.

Мои ладони вспотели.

План Киры был прост: мне нужно дождаться, когда он пойдет по коридору на утренний обход, и «не удержать равновесие».

Просто. Также просто, как зарезать себя тупой ложкой.

Я простояла там, делая вид, что рассматриваю пейзаж, минут двадцать.

И вот он. Дверь его купе-кабинета открылась, и Калеб вышел в коридор.

С аккуратно подстриженной бородой, в идеально выглаженной белоснежной рубашке, пиджаке и белых же брюках. Он выглядел так, будто сошел со страниц журнала — собранный, уверенный, излучающий спокойную силу.

И он шел прямо на меня.

Сердце ухнуло куда-то в район пяток.

«Сейчас. Или никогда. Давай, Аника!»

Он был уже в паре метров, смотря в какие-то документы, когда я, сделав глубокий вдох, картинно споткнулась, качнувшись в его сторону. Я зажмурилась. Горячая жидкость обожгла мне пальцы, а стаканчик выскользнул из руки.

Секунда тишины.

Я медленно открыла глаза. Прямо на белоснежной ткани его рубашки, в районе живота и груди, расплывалось огромное, уродливое кофейное пятно.

Но самое ужасное — кофе попало и на бумаги!

Стаканчик валялся у его ног.

Я подняла на него взгляд, готовая к худшему. К ледяной ярости, к приказу убираться с его поезда, к чему угодно.

Но он не злился.

Калеб посмотрел на огромное пятно на своей рубашке, а потом перевел взгляд на меня. И в его серых глазах плясали смешинки. Уголки его губ едва заметно дрогнули, сдерживая усмешку. Щеки мои вспыхнули пожаром.

— Простите… я… поезд так… качнуло… — пролепетала я, чувствуя себя самой жалкой актрисой в мире.

— Бывает, — его голос был низким и ровным, но в нем звучала насмешка.

Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на губах, а потом снова впился в глаза, проникая, казалось бы, в самую душу. Весь мир сузился до этого узкого коридора и его взгляда.