Калистен отсутствовал два месяца, что серьёзного могло произойти в его отсутствие? Или Альфидия решила таким образом привлечь его внимание? Но раньше она не пыталась заинтересовать его, всегда поддерживала их холодный нейтралитет. Не захотела ли она собственного ребёнка? Нет, она бы подняла с ним эту тему, верно? Альфидия ни из тех, кто будет затевать глупые игры для получения задуманного.
Возле дверей Эрдман на миг замешкался, не зная, стоит ли заходить и всё же прошёл в комнату.
Он бесшумно прошёл к изножью кровати и удивлённо замер. Его жена, с которой он никогда не спал ни одну ночь, лежала в кровати его сына и их руки были сцеплены. Оба дышали глубоко и размеренно, сон был их крепок.
Но Калистен застыл, в неверие смотря на эти сцепленные руки. Что это вообще такое? Что это может значить? Как ему, Калистену, к этому относиться?
Он и сам не понял, сколько простоял так в тишине чужой комнаты, смотря на спящих членов своей семьи и не мог понять тех бурлящих чувств, что будто бы физически ощущались у него под кожей.
Калистен вернулся в свою комнату и заснул почти мгновенно, всё ещё видя перед глазами эти руки и не зная, что это значит. Тем более он не понимал, зачем им во сне держаться за руки. Почему Альфидия отменила наказание? Что это вообще было за наказание? Она забрала его с улицы. Надо будет потом уточнить у дворецкого, но Кней сказал, что его сын не имел явных физических повреждений, хотя то, что после наказания его жена вызвала лекаря сыну вызывало странное тепло в груди.
Утро задалось тяжёлым, он плохо спал, но привёл себя в чувство и отправился на завтрак.
Завтрак после его возвращение это особое время, которое он разделял с женой за трапезой. В это время Альфидия докладывала о проделанной работе и нуждах поместья. Скупой холодный разговор людей живущих под одной крышей. Практически из одного этого состояла их супружеская жизнь.
Да, Альфидия была холодной отстранённой женщиной, собранной и не показывающей своих чувств. Это ведь всегда успокаивало — нет чувств, нет лишних эмоций, нет ненужных скандалов, мирная тихая жизнь. Бунтов и конфликтов Калистену хватало и за порогом собственного дома. Хотя бы здесь должна быть стабильная тишина.
Большим недостатком Альфидии была её семья — его жена продолжала поддерживать тесную связь как с родителями, так и со своей сестрой. Калистен не мог знать наверняка, но Кней намекнул, что его жена занимается не только делами своего поместья, но и трудится на благо других домов.
Это не нравилось Эрдману, потому что не дело графини тратить своё время и ресурс на другие заботы, помимо собственного поместья и воспитания наследника. Наверное, им предстоит об этом серьёзно поговорить. И его жена покорно с ним согласится. Как покорно соглашалась со всем до этого.
Но, к огорчению Калистена, его супруга не присоединилась к завтраку. Впервые за их семь лет брака, она не пришла на совместную трапезу. Эрдман не мог притронутся к еде, он пялился в свою тарелку и ждал. Возможно, она чувствует слабость после вчерашнего недомогания и не может прийти сразу? Что ещё могло её задержать?
Но жена так и не появилась, а Калистен понял, что только теряет терпение. Он бросил салфетку в тарелку и пошёл на поиски жены. Её не было ни в её кабинете, ни в её покоях. Ему пришлось узнавать у прислуги, куда запропастилась графиня. Это впервые, когда он сам её искал, поэтому раздражение медленно вскипало в нём. Альфидия не та женщина, что будет прибегать к играм, она не делала ничего, что могло бы вызывать в нём недовольство.
Но сейчас Калистен был недоволен. Их супружеская устоявшаяся традиция была нарушена и Эрдман не знал, как к этому отнестись. Он привык к порядку, к естественному течению вещей, потому что дома всё должно быть стабильно. А теперь эта стабильность будто бы пошатнулось, даже магия в нём чувствовала странные перемены.
И графиня, к удивлению Калистена, оказалась в комнате его сыны.
Эрдман, чувствуя нарастающий гнев, направился в комнату сына с намерением отчитать жену. Она всегда во всём была идеальна и тут впервые отступила от собственных правил. Это никуда не годилось!
Он вошёл в комнату и замер, растерянно смотря на происходящее.
Его взгляд первым делом выхватил жену. Она продолжала находиться в одной сорочке, сидела на коленях на кровати, склонившись над его сыном. Взгляд герцога скользнул по растрёпанным со сна волосам, впервые неубранными на его памяти, что скользили по плечам. Из-под сорочки торчали щиколотки и он даже остановился взглядом на поджатых пятках, маленькие аккуратные ноготочки врезались в его память навечно. Он, уже деливший со своей супругой вынужденные брачные ночи, впервые смутился, будто бы Альфидия оказалась полностью нагой перед ним, а ведь это он при свете дня увидел её щиколотки и пяточки.
Он нервно сглотнул, с трудом оторвав от жены взгляд, пытаясь сосредоточиться на происходящем и вслушаться в диалог. Даже застывшие рядом служанки словно перестали дышать.
— Госпожа, — жалобно протянул Лейф, пытаясь укутать себя в одеяло сильнее, — не надо…
— Лейф, — графиня тепло улыбнулась пасынку и граф даже удивился, что его жена, оказывается, вообще умеет улыбаться, что её лицо становится неожиданно приятным при такой улыбке. Альфидия аккуратно заправила прядь выбившихся волос за ухо и этот жест показался таким провакационно-нежным, что что-то в груди у графа дрогнуло. — Я не сделаю тебе больно.
Даже её голос звучал тихо, полушёпотом, так убаюкивающе-приятно. Это точно его жена?
— Но госпожа, — Лейф беспомощно хлопал глазами, вцепившись в одеяло и явно проигрывая в разговоре.
— Милый, — она погладила его взъерошенные волосы, — я буду очень осторожна. Или тебе противно, что я к тебе прикоснусь?
Лейф тут же решительно закачал головой, всеми силами пытаясь показать, что ему естественно не будет противно. Он, не знавший ласки, впервые в ней тонул и боялся её как огня.
— Но вы не должны, слуги мне помогут…
— Нет, я должна, — решительно сказала Альфидия и стала стягивать одеяло с его ног. — Это произошло по моей вине, это я должна искупить перед тобой вину. Я клянусь тебе своей жизнью, Лейф, подобное больше не повторится. Ты больше не будешь знать боли и страдания, я сделаю всё, чтобы ты был счастлив!
Наследник тихо всхлипнул, но сдержал слёзы и смущённо отвернулся.
— Дайте мне мазь, — уже строго велела графиня, приподнимая левую ногу пасынка, сжимая её осторожно за колено, чтобы не причинить боли.
Испуганные служанки тут же поспешили преподнести мазь.
Альфидия осторожно макнула пальцы в желтоватую субстанцию и почти легла на кровать, чтобы снизу вверх смотреть на повреждения. Сорочка идеально очертила её спину, ягодицы и граф нервно сглотнул. Графиня осторожно стала наносить на повреждения Лейфа мазь и при этом осторожно дула.
Калистен находился в прострации, с его угла обзора не было видно ран, но он как зачарованный наблюдал за тем, как его жена заботиться о его сыне. Это казалось чем-то невероятным.
И, что более удивительно, никто до сих пор не заметил его присутствия в комнате, словно он был здесь лишним, даже слуги ни разу не взглянули на него.
Неприятное незнакомое чувство кольнуло его в грудь. Да так сильно, что он не мог вздохнуть, стены комнаты стали давить на графа, а голос жены превратился в кинжалы, пронзая его.
Калистен не мог разрушить эту идиллию, в которой ему не было место. Вот это противное чувство — он лишний, ненужный, будто не часть семьи.
Нечто подобное Калистен чувствовал в детстве и уж не думал, что вновь испытает нечто подобное.
Граф вышел резко. Отказываясь признаваться самому себе, что трусливо бежал от нахлынувших чувств, от новых эмоций, от той незнакомой атмосферы в комнате.
Такая ли Альфидия, когда его нет рядом? Может быть это она только с ним отстранённая и закрытая? И как давно у неё с Лейфом такие хорошие отношения? Калистен замечал раньше, какая между ними пропасть, но всегда ли она была?
