Альфидия судорожно вздохнула, она говорила обобщёно, пытаясь захватить сразу всё и будто бы не могла этого сделать.

— Я вернулась и побежала отменять наказание. Я поклялась себе, что всё для него сделаю, ведь он пришёл, освободил меня, подарил прощение, а я ведь так себя ненавидела за то, что сделала. Я так виновата, я такая ужасная, я так боюсь, что ты умрёшь, я не хочу, чтобы ты умирал! Не хочу, чтобы Лейф страдал, вы этого не заслужили, это всё я…

Альфидия резко замолчала, жадно глотая ртом воздух, граф тоже молчал. И это молчание показалось таким громким, таким пугающим.

— Значит ты говоришь, что убила меня… — холодно прозвучал его голос.

Альфидия отстранилась, заглядывая ему в глаза, но не видела там ничего, кроме холодной собранности.

— Да, — растерянно и честно кивнула она. — Но я так корила себя за это, я всё...

— Ради Дедала Эрманда? — его голос резанул сталью и Альфидия непроизвольно сжалась.

— Да.

— И ради своего любовника отправила моего сына умирать? — в его голосе прорезались злые нотки. — А теперь плачешь тут о прощении? После всего совершённого?

Альфидия замерла испуганной мышкой. Она не знала, как ему всё объяснить. Она не просто плачет о прощении, она все эти годы жила с этими мыслями, с их призраками в голове, с рвущем на части чувством вины и в горьком сожалении.

Дело не в прощении, дело в покаянии. И Альфидия раскаивалась за всё ею совершённое, за каждую допущенную ошибку, за все жестокие вещи сотворённые ей же.

Граф тяжело дышал, смотрел в лицо своей жены, словно что-то там искал, а затем тяжело вдохнул и резко отстранился. И с этим движением у неё будто бы сердце из груди вырвали.

— Калистен, — отчаянно прошептала Альфидия, вцепившись в одеяло.

Но граф молча встал, бросил холодный взгляд, от которого всё внутри сжалось и просто вышел за дверь. Вышел и оставил её в тишине его комнаты, в горьком признании, в удушающем остатке сна.

Он ушёл. Он оставил её.

— Калистен! — закричала Альфидия в закрытую дверь, но он не вернулся.

Графиня уткнулась лицом в одеяло, плечи её задрожали от беззвучных рыданий.

Он ушёл! Он ушёл! Он ушёл!

Потому что не простил и не простил бы потому, что она ему омерзительна.

Правильно, это то, что она заслуживает и с чем должна жить.

Поняв, что муж не вернётся и не будет выгонять из его комнаты, графиня зарылась с головой под одеяло и долго лежала в кровати, вслушиваясь в тишину, с замиранием сердца ожидала услышать его шаги.

А в груди разрасталась пустота, становясь огромной дырой и грозясь поглотить её всю. Альфидия так боялась этой пустоты.

Так и заснула на рассвете, не дождавшись возвращения мужа.

Первые лучи скользнули в комнату, но он уже не спал. Последние пять дней были тяжёлыми и напряжёнными.

Калистен прижался к жене, вдохнул запах её волос и поцеловал в макушку, по привычке, как ему когда-то нравилось. В глубине души всё ещё нравилось. И встал из кровати, стараясь не разбудить.

Отношения между ними стали очень сложными.

Граф помнил ту ночь, когда его жена проснулась в слезах и, рыдая, рассказала полуправду, полусон. Он сперва не поверил, больше разозлился на её слова, но усомнился, ушёл в свой кабинет листать старые фолианты, чтобы найти правду.

И нашёл. И теперь с трудом воспринимал сказанное ею, потому что это могло быть правдой.

Он правда мог проклясть её перед смертью. И любой потомок Эрдманов мог подарить прощение, как избавление от проклятия. Но Калистен нигде не мог найти информацию про перемещение во времени или возвращение в своё тело на несколько лет назад.

Граф не хотел это принимать, не хотел верить в то, что его жена способна на подлость и предательство, что она была способна разрушить его род ради любовника.

И какого! Дедал Эрманд. Это имя въелось на подкорке сознания, не зря она тогда так себя вела рядом с ним. Он искал с ней встречи, потому что между ними уже что-то было? Поэтому она и испугалась, что Калистен узнает?

Но спросить граф не мог, слишком боялся получить положительный ответ, тогда это окончательно разрушит всё между ними.

Он решил дать себе передышку, покопаться в фамильных книгах, углубиться в знания магии Эрдманов.

Но Калистен не мог отказать себе в желании засыпать с ней рядом.

Когда он пришёл в свою комнату на следующий день и не обнаружил там Альфидию, ярость взорвалась в нём. Как она посмела не прийти? Думает о своём любовнике? Хочет бежать к нему?

Он тогда пришёл злой в её комнату, закинул на плечо жену и принёс к себе. Альфидия тогда дрожала как осенний лист, но спорить не осмелилась, покорно легла рядом. И с тех пор послушно приходила каждую ночь.

Они просто спали рядом, обнимались во сне и не больше.

Калистен чувствовал, что между ними назревает тяжёлый разговор, но пока обдумывал всю ту информацию, что она обрушила на него и что он почерпнул из книг.

Он не хотел рубить с плеча. Не хотел в горячке делать глупость, поэтому и отстранился, старался как можно меньше с ней контактировать, чтобы не сорваться. Потому что чувствовал, что в шаге от какого-нибудь глупого поступка, о котором потом будет сожалеть.

Граф чувствовал её взгляды, видел как жена взволнованно замирала, если они где-то сталкивались.

Не смотря ни на что, совместные завтраки продолжались, он ведь ввёл эту традицию и не собирался от неё отказываться, правда сейчас за столом было гнетущие молчание и ни у кого почти не было аппетита.

К этому завтраку он был хмурым, посматривал молча на членов своей семьи, а они прятали взгляды в своих тарелках, словно чувствовали, что он на них смотрит.

— Альфидия, — Калистену было слишком больно сейчас произносить её сокращённое имя, это ранило его сильнее.

Она начала изменять ему будучи в браке или после того, как убила его? Она, эта маленькая хрупкая женщина убила его? Как? И где они изменяли? Спали в его кровати вместе, шутили и наслаждались друг другом? От этих мыслей красная пелена застилала глаза и он с силой сжал кулаки, пытаясь отогнать дурное наваждение.

— Да? — он услышал её тихий голос и посмотрел на жену.

В такую грех не влюбиться. Такую грех не возжелать. И такой можно простить собственное убийство. Но не связь с другим!

— Сегодня прибудет лекарь, проверит тебя, — он говорил холодными рублеными фразами, потому что по другому говорить не мог, у него не получалось, даже если и хотел быть нижнее, спокойнее.

Альфидия вздрогнула, распахнула свои красивые карие глаза и уставилась на него. Она ранила его этим взглядом, от такого взгляда можно пасть.

— Зачем? — робко спросила графиня.

Калистен посмотрел на неё долгим тягучим взглядом. Да, она красивая, очень красивая, не удивительно, что у неё может быть любовник. Его столько времени не бывает дома, а её постель пустует? Не про это ли намекал Дедал, что её постель уже давно не пустует? Что есть кому греть её по ночам?

Калистен нервно сглотнул. Нет, почему, когда он смотрит на неё, то представляет в объятиях другого, как она счастлива с кем-то другим? От этого хочется громить всё вокруг, но граф держит это в себе, не позволяя чувствам выйти наружу.

— Он осмотрит тебя, — Калистен вовремя остановил себя от колючих болезненных слов, которые хотели сорваться с его языке.

Почему она такая красивая? Сколько ночей она оставалась одна в его доме? Почему решила искать тепла на стороне? Потому что он не давал ей этого тепла?

У неё был только один Дедал или кто-то ещё? Она такая красивая, такая манящая, любой мужчина на неё засмотрится, каждый захочет разделить с ней постель.

Альфидия только кивает, но больше не решается ничего спросить.

Лейф взволнованно смотрит на мачеху, затем на отца, открывает рот, но тут же его закрывает и старательно делает вид что ест.

Калистену кусок в горло не лезет и он оставляет их первым, потому что больше нет сил присутствовать и терпеть эту тягучую атмосферу.