— Я давно вас простил, мама, я так долго вас искал…

Невероятное чувство облегчение наполнило её. Тугая пружина, что держалась в теле все эти года, наконец-то, разжалась. И расслабилась сама Альфидия.

И она почувствовала, что всё, что жизненные силы оставляют её. Она словно жила эти долгие годы только для того, чтобы перед самой смертью встретиться с ним. И получить его прощение. Теперь она может обрести покой.

— Нет, пожалуйста, — Лейф словно понял и его голос задрожал, будто от невыплаканных слёз. — Мама, пожалуйста, я столько преодолел, чтобы вернуть тебя, не оставляй меня, умоляю…

Его голос потонул в тёплых объятиях темноты и с рвущим душу горьким счастьем.

Сердце больно кольнуло и Альфидия схватилась за грудь, сипло выдохнув. Она понимала, что лежит на чём-то мягком, а вокруг какая-то суета.

Женщина с трудом разлепила веки, глаза резануло от яркости света, цветовой гаммы вокруг. Как же она отвыкла от этого, с непривычки перед взором всё зарябило.

— Госпожа, — послышался рядом взволнованный женский голос. — Как вы? За лекарем уже послали, скоро будет!

Альфидия села с трудом, хватаясь за спинку дивана и оглянулась, не узнавая пространства вокруг себя. Она даже не сразу поняла, что одета в тёмно-синее строгое платье, корсет стягивал плотно живот и грудную клетку. Когда она в последний раз носила корсет? Это ощущение было забытым, неприятным.

— Где… — хрипло и растерянно выдохнула женщина, проведя рукой по лицу и тут же одёрнула ладонь, уставившись на неё в испуге. Чистая, здоровая, без ран, без волдырей, не сморщена от старости. Рука молодого тела. Не её рука, чужая.

— Госпожа, у вас что-то болит? Может, воды? — суетливо поинтересовались служанка.

Альфидия ещё раз окинула взглядом незнакомую комнату, а вроде бы даже и знакомую, только слишком яркую. Живую, не такую, как в полустёртых воспоминаниях. Пристальнее вгляделась в толпившихся служанок, будто бы узнавая их. Да, она их точно должна знать.

— Воды, — дрогнувшим голом сказала Альфидия.

Последнюю воду, что она пила, казалось, набрали со дня грязной лужи.

Ей тут же подали стеклянный стакан и в нём была прозрачная вода. Альфидия дрожащими руками вцепилась в стекло и проверила на солнце. Чистая. Она не поверила, даже не решилась, но всё же пригубила.

Без чувства затхлости и земли, чистая и свежая. Такая непривычная, но такая вкусная.

Альфидия жадным залпом выпила весь стакан. Как же давно она не пила обычной свежей воды!

— Ещё, — она протянула стакан одной из служанок. И жадно выпила второй. В животе почувствовалась тяжесть. Альфидия была готова выпить и третий стакан, даже если ей станет плохо. Потому что воду она не пила, глотала, не в силах поверить, что дорвалась до такой роскоши. Даже не заметила, что вода стекала по подбородку и промочила платье. Такая мелочь!

— Вам лучше? — испуганно пикнула самая молодая из служанок.

Глаза немного привыкли к свету, цвету, лицам. Да, Альфидия это всё узнавала. Но не могла поверить в происходящее.

Перед ней стояли три служанки. Невысокая коренастая брюнетка в основном молчала, держалась чуть поодаль и следила пристально за всеми. Полноватая и самая старшая шатенка в основном говорила с ней. И молодая высокая робкая блондинка, что испуганно жалась поблизости, но в лицо смотреть не смела.

Альфидия вновь посмотрела на свои здоровые руки, аккуратно подстриженные ногти. Это действительно её руки?

— Зеркало, — хрипло попросила она, всё ещё не чувствуя голос своим, гортань перехватило болезненным спазмом.

Нет, она не могла поверить в происходящее. Она умерла, поэтому видит такие сны? Разве не должна душа её страдать после всех злодеяний, что она совершила?!

Ей тут же впихнули в руки двадцатисантиметровое зеркало.

Глаза Альфидии испуганно распахнулись. На неё смотрел её призрак прошлого. Чистая кожа, только бледная, глаза слегка впалые и усталые, губы яркие и под правым глазом больше не было того болезненного шрама. Не веря в происходящее, Альфидия поднесла руку к лицу и потрогала то место, где всегда чувствовала шрам, где он болел на погоду. Она открыла рот и дотронулась кончиками дрожащих пальцев до здоровых зубов. Все на месте. Волосы ещё не тронула седина и они не стали выпадать, такие же густые и крепкие.

Там отражалась она, то забытое лицо, её лицо. Альфидия уже не помнила себя такой. Она когда-то была молода и… привлекательна? Нет, скорее обычна, жива.

Альфидия отложила зеркало в сторону, нервно сглотнула, смотря перед собой невидящим взглядом. Сколько ей сейчас лет? Реально ли то, что происходит?

В третий раз окинув взглядом помещение, Альфидия узнала в нём свой кабинет. Да, здесь она больше всего проводила времени, работала с бумагами, разбирала трудные задачи. Тут проходила её жизнь. Выходит, она уже жена Калистена.

При воспоминании второго мужа по спине пробежал холодок. Она вспомнила их натянутые супружеские отношение. То, как он умирал у неё на глазах, его последние слова... и холодный пот прошиб её. Нет, не стоит об этом думать! Этот пугающий взгляд, которым он на неё смотрел. Руки задрожали. В груди тоже отдалось напряжённой дрожью.

Альфидия резко выдохнула, ртом жадно вобрала воздух во все лёгкие, но это не помогло. Она словно почувствовала руки мужа, что сжались на её горле. Она Альфидия Эрдман, жена Калистена Эрдмана, а это значит…

— Где Лейф? — взволнованно спросила женщина, всматриваясь в лица служанок. А те тут же стали отводить глаза, поджав губы.

— Наказан, — с тяжким вздохом сказала старшая служанка.

Их лица Альфидия начинала припоминать, пока только смутно. Но ни характер, ни имён, ни зону ответственности каждой — всё это было как в тумане. Но и не было важно в данный момент.

— Как наказан? — голос дрогнул, она резко вздохнула. — Где он сейчас?

В голове пронеслась вереница ужасных наказаний, которым она подвергала его. Что она с ним сделала на этот раз? Она причинила ему… боль?

— Так это… во дворе, — ещё тише сказала шатенка, склонив голову.

Альфидия вскочила одним резким движением, голова резко закружилась и, покачнувшись, графиня схватилась за спинку дивана. Игнорируя взволнованные охи, она направилась к двери, но в коридоре растерянно замерла. Это всё было и знакомым, и чужим одновременно. Альфидия прожила в этом поместье семь лет, знала все ходы, заботилась об этом здании, а сейчас не узнавала. Не помнила, куда идти. Вроде направо… или налево? С какой стороны была лестница?

Словно чужая в собственном доме. Хотя она всегда чувствовала себя здесь чужой. Ей всё напоминало, что этот дом, жизнь, брак, муж и сын должны были принадлежать её сестре — Эгине. Альфидия будто бы занимала чужое место, которое никогда не должно было ей принадлежать и которое она не заслуживала.

— Веди, — графиня бросила на самую младшую взгляд, почему-то испугавшись, что ей сейчас нахамят, запрут в комнате и вызовут королевских стражей, обвинив в чём-нибудь. Сердце испуганно сжалось. Она уже убила своего мужа или нет? И если убила, то… что ей делать? Что ей вообще делать?

Блондинка как-то по своему поняла взгляд графини и покорно поспешила, указывая направление. Эрдман облегчённо выдохнула, словно гора с плеч упала. Она всё ещё помнила, что такое быть преступницей.

Альфидия пошла за служанкой, периодически её заносило то в левую, то в правую сторону, поэтому она вынуждена была хвататься за стены, но никому не позволяла помогать себе. Голова кружилась, тошнота подступала к горлу, но в остальном тело чувствовало себя прекрасно. Лёгкое недомогание. По сравнению с прошлыми болезнями сейчас она чувствовала себя прекрасно.

Они вышли во внутренний дворик, прошли какие-то постройки, в какой-то момент ей на плечи заботливо накинули тёплую шаль.

Горечь будто бы осела на языке, Альфидия помнила, как Лейф укутал её в свой плащ, подарив столько тепла и заботы, что от них можно было умереть. Что же она с ним сделала? Как он сейчас?