Муж никогда не вмешивался в воспитательные процессы, спихнул на неё воспитание собственного сына и ни разу за весь их брак не поинтересовался ни его состоянием, ни его успехами.

Этот брак душил её похлеще предыдущего. Уж лучше бы её били, запирали, унижали. Альфидия знала как с этим жить, научилась пропускать через себя так, чтобы не было больно. Но этот новый брак доводил её до безумного отчаянья.

Ещё и родители спокойной жизни не давали, вмешивались в воспитание внука, требовали вновь работать на два дома, заботиться о двух семьях, а после того, как младшая сестра вышла замуж, то и о трёх.

Вновь раздался крысиный писк. Ужасно хотелось пить. Как же это прекрасно, иметь возможность утолить жажду по первому требованию. Какая на вкус чистая вода?

Альфидия разрывалась в своём браке, она задыхалась в этой жизни. А потом появился он — её роковая любовь. Дедал Эрманд. Мужчина, что впервые в жизни обратил на неё внимание и заметил в ней женщину, ради любви которого Альфидия оказалась готовой на многие гнусные поступки. Она отравила своего второго мужа, сослала пасынка в дальние дикие земли на обучение, зная, что живыми оттуда не возвращаются. Альфидия стала единственной наследницей, а потом вышла замуж за Дедала, подписывала все документы, что он ей подсовывал, не глядя. Делала всё ради крох его внимания и одобрительной снисходительной улыбки.

И это привело её в тюрьму. Её рукой были подписаны многие нелегальные сделки, она «сотрудничала» с людьми готовящими переворот. Вскрылась её причастность к убийству мужа и ещё нескольких людей. Ей приписали убийства даже тех, о ком она услышала впервые.

И все отвернулись от неё, отреклись. Долгих двадцать лет она пробыла в заточении, не видела солнечного света, забыла, что такое вкус еды, нормальная одежда, чистота тела.

Здесь она была заключена на пожизненное и представлена собственной боли. О, поначалу её пытали, как только посадили в тюрьму, чтобы она во всём созналась. Продержалась Альфидия недолго и была готова подтвердить всё, что от неё требовалось. Потом её периодически таскали на «допрос», стража никогда не лишала себя удовольствия избить её, она пережила несколько изнасилований, когда ещё выглядела как человек, а не как скелет обтянутый кожей.

Она никому и никогда не была нужна…

Альфидия вздрогнула, услышав спешный звук шагов. Это несколько человек. В темноте у неё настолько обострился слух, что она по шагам различала кто из охранников приносил еду, сколько людей спускалось на её этаж и когда кто-то из соседней камеры испускал последний вздох во сне.

Но эти шаги она не знала. Неужели это за ней? Король помиловал ей смерть? О, Альфидия мечтала об избавлении, но была слишком труслива, чтобы сделать что-то с собой.

Женщина прижалась к решётке и обхватила обжегшие холодом прутья, пытаясь заглянуть туда, где показался слабый свет.

Люди шли спешно, освещая камеры, пока не остановились перед ней. Женщина щурила подслеповатые глаза и не могла никого разглядеть. Четверо незнакомцев, огромных, сильных, здоровых.

— Госпожа, — услышала она надтреснутый мужской голос и внутри что-то дрогнуло.

Госпожа? Захотелось рассмеяться. Она и не помнила, когда к ней обращались так в последний раз. В какой-то другой забытой жизни.

Кто-то открыл её клетку. Первое, что почувствовала Альфидия — ей накинули на плечи тёплый добротный плащ. И это чувство тепла, почти забытое, зародилось в груди, сердце болезненно сдавило в тисках и она с трудом смогла вздохнуть, рыдания застряли в горле. Что-то столь незначительное, человеческое причинило столько радости и боли одновременно. Мужчина подхватил худое тело, которое почти перестало что-то весить, на руки, и понёс на руках ко входу. Её полулысая голова качнулась, седые жидкие волосы взметнулись в воздухе.

Альфидия разомкнула потрескавшиеся губы, сухие, но не смогла издать ни звука.

— Потерпите, — ей даже показалось, что в его голосе прозвучала бережность. Кто он? Что ему надо? Разве люди ещё могут так к ней относиться?

Они поднимались спешно, время впервые за столько лет ускорило ход. Альфидия щурилась по мере того, как они поднимались на поверхность. Глаза начинали болеть от того, что становилось светлее. Она всхлипнула, не в силах подавить свой порыв, и прижала дрожащую руку к губам. Как же давно она не была на поверхности…

Мужчина вынес её во двор и Альфидия зажмурилась, доверительно уткнувшись мужчине в плечо. Даже если он её сейчас бросит на землю и начнёт пинать ногами, она не будет против. Он дал ей так много — снова показал этот мир. Жизнь продолжалась, пока она гнила внизу.

— Вам плохо? — мужчина присел, продолжая прижимать её дрожащее тело к себе. — Срочно лекаря сюда!

Послышались мужские переговоры, кто-то куда-то шёл, холодный ветер касался кожи, пели птицы. И Альфидия вновь почувствовала себя живой.

Может, она уже умерла и это всё мираж? Но такое реальное, настоящее...

Альфидия отстранилась от мужчины и посмотрела в голубое небо, по расцветке ближе к серому. Глазам было больно, но Альфидия, игнорируя слёзы, пыталась впитать в себя краски этого мира. Она вздохнула полной грудью и закашлялась.

— Госпожа, — взволнованно произнёс мужчина над ухом.

— Кто ты? — она перевела взгляд на лицо, но оно размылось в одно нечёткое пятно.

Кто в здравом уме додумается звать её госпожой? Кто будет столь великодушен и проявит к ней доброту?

— Это я, госпожа, Лейф, — он взял её дрожащую руку и прижал к своей щеке. — Вы меня не узнаёте?

— Лейф? — испуганно воскликнула она, но руку не отняла. — Ты… жив?

Силуэт девятилетнего Лейфа чаще всего смотрел на неё из темноты с молчаливой покорностью. Ребёнок, что не заслужил ни такой участи, ни такого отношения к себе. Тот, кого она вспоминала чаще всех, чувствуя жгучую вину и стыд.

— Я выжил… — его голос слегка задрожал. — Вы… вы помните меня?

Альфидия громко всхлипнула.

— Прости, прости меня, прости, что испортила тебе жизнь…

— Пожалуйста, потерпите, сейчас сюда приведут лекаря, — его голос слегка дрогнул. — Вы сильная. Вы столько лет терпели, ждали меня, и я пришёл. Вы ведь помните? Я же поклялся, что вернусь к вам!

Альфидия всхлипнула ещё раз и беззвучно разрыдалась, беспомощно открывая беззубый рот. Он поклялся ей, что вернётся, когда она отправляла его на смерть, смотрел преданным взглядом, зная, что она избавляется от него. И действительно… пришёл.

— Прости меня, прости меня… — как в бреду шептала Альфидия. — Я так сожалею, что была плохой мачехой. Я была просто ужасной. И ты… ты пришёл за мной, чтобы отомстить?

— Нет, — он возразил как-то резко и порывисто. — Я пришёл вас освободить. Мы поедем домой, госпожа.

— Домой? — сердце разрывалось от сильных противоречивых чувств. — У меня больше нет дома…

Нет ни дома, ничего! Ни жизни, ни здоровья, ни семьи. Её жизнь — это руины. Да и куда ей жизнь? Она своё уже отжила, больше сердце и не вытерпит. Она стара, немощна, бессильна и погрязла в собственных сожалениях.

— Я заберу вас к себе, у меня хороший дом, о вас будут заботиться, госпожа, я…

— Не надо, — взмолилась Альфидия, — не зови меня госпожой, я не хочу, чтобы ты так звал меня…

Она просто не заслужила уважения с его стороны! Он должен плюнуть в неё, вытащить меч и проткнуть. Она отняла у него всё! Почему он так добр с ней? Это просто рвёт ей душу на части!

— Тогда, — он слишком громко сглотнул, — вы разрешите… Разрешите мне назвать вас мамой? Всю свою жизнь я мечтал о том, что вы станете мне мамой и разрешите так вас назвать…

Что-то умерло в душе Альфидии. Умерло и возродилось. Как же ничтожно мало он хотел. А чего хотела она?

— Конечно, — Альфидия слабо шевельнула губами, в попытке улыбнуться. — Ты можешь …

— Мама, — на пробу и робко произнёс взрослый мужчина.

И это полоснуло так, что она не смогла вздохнуть, боль вновь кольнула в самое сердце.

— Прости меня, Лейф, что не смогла стать хорошей мамой, — она погладила его щёку, чувствуя колючую пробивающуюся щетину. — Спасибо, что пришёл ко мне, спасибо, что освободил. Лейф, мой… сынок. Ты простишь меня?