Она так боялась увидеть его маленьким и разбитым, вспоминала его образ в своей тюремной клетке и горло передавливало. Как же ей было страшно...

Небо было таким же серым, как в день, когда она умерла на руках у Лейфа. Во дворе, кое-где, куда не падало солнце и властвовали глубокие тени, лежали робкие кучки снега. Сейчас ноябрь? Холодно, очень холодно, но Альфидия помнила другой холод.

Эрдман замерла когда вышла к месту наказания, её пронзило острым чувством вины и стыда, чувство боли сдавило грудь. Лейф, семи-девяти лет, графиня не могла определить сразу, стоял босыми ногами на промёрзлой земле, штанины были закатаны до колен, лёгкая сорочка не спасала от порыва ветра. Он стоял к ней спиной, а на его икрах красовались свежие полосы от ударов указкой. Альфидия не смогла выдавить из себя ни звука, просто замерла потрясённая, чувствуя как волосы встают дыбом от ужаса увиденного. Эрдман вскрикнула раненной птицей и побежала к нему. Мальчик вздрогнул, оборачиваясь и глаза его испуганно распахнулись.

Альфидия упала на колени перед ним, уткнувшись лицом ему в грудь и разрыдалась от потрясения. Пасынок замер, не смея дышать, он боялся пошевелиться, не понимая происходящего. Никто не понимал, что в действительности происходит. Все замерли и таращились на графиню, не зная, как на это реагировать.

— Боже мой, Лейф, — её дрожащий голос можно было разобрать с трудом. Она подняла голову и посмотрела в его перепуганное глаза, — прости меня, прости меня, мальчик…

Лейф не успел ничего сказать, а Альфидия уже вскочила на ноги, укутала его в свою шаль и с яростью оглядела всех, будто бы это они решили издеваться над ребёнком, словно и не она отдавала этот жестокий приказ.

— Чего вы стоите? — её голос сорвался в отчаянном крике. — Срочно лекаря, не видите, что ему нужна помощь?! Немедленно отнесите его в комнату!

Лейф хрипло выдохнул, вцепился в женское платье и по щекам его потекли слёзы. Он смотрел на неё с трепещущим ужасом, совершенно не понимая, что происходит и что ему делать.

— Лейф, — Альфидия ласково обхватила его щёки, стирая с них слёзы, паникуя от того, что не знает, что делать. И отчаянно зашептала — Прости меня, прости. Ты больше никогда не будешь наказан, я так перед тобой виновата, я так ужасно поступила. Я всё исправлю, я всё сделаю по другому, ты больше никогда не будешь страдать. Я всегда буду рядом, мальчик мой!

И впервые за все эти годы, ошеломлённый, напуганный, растерянный, он разрыдался в голос, не пряча ни слёз, ни чувств. Он не знал как справиться с тем, что сейчас испытал. Слова, которые он с потаённым желанием мечтал услышать были произнесены и они вызывали в нём панику. Он боялся верить в происходящее, боялся, что очень скоро его мачеха передумает и вернётся к прежнему поведению. Это разобьёт его сердце сильнее.

— Лейф, — Альфидия сама была готова разрыдаться перед его слезами, никто никогда не успокаивал её рыданий, ей всегда приказывали прекратить, если видели её слёзы.

Поэтому Альфидия не знала, что ей сделать или что сказать. Она поминала как это больно, когда твои чувства подавляют, делают их ничего не значимыми. И она не хотела так с ним поступать, когда он впервые распахнул свою душу и показал, что ему больно. Больно было всё это время, что он молча глотал свою боль и свои слёзы.

Альфидия беспомощно наблюдала, как один из слуг — рослый мужчина, взял Лейфа на руки и понёс к поместью.

Эрдман поспешила за мальчиком, боясь потерять его из виду. И казалось, что сам Лейф постоянно посматривает на неё, чтобы убедиться, что мачеха пошла следом и никуда не свернула. Он больше не плакал, лишь изредка шмыгал носом.

Коридоры давили на неё, голова закружилась сильнее и будто бы воздуха стало меньше. Возле дверей в его комнату Альфидия замерла, схватившись за косяк, но последовала внутрь.

Лейф испуганно лежал на своей кровати, поверх покрывал, кутаясь в её шаль и смотрел в сторону мачехи, но боялся поднять глаза на её лицо. Его грязные от земли ноги уже оставили пятна, но они волновали графиню в последнюю очередь.

— Лекаря вызвали? — собственный голос показался чужим и ломким.

— Скоро будет, — служанки зашевелились вокруг Лейфа. Одна попыталась забрать шаль, но он вцепился в неё до побелевших костяшек, а на глазах его вновь выступили слёзы.

— Оставьте, — резко сказала Альфидия, головокружение усилилось и она, чувствуя дикую слабость во всём теле, села в кресло. И только в нём она почувствовало как сильно её потрясывает.

— Оботрите его раны целебным отваром, — голос никак не хотел приходить в норму.

Взгляд Лейфа словно был приклеен к ней, куда-то к подолу платья и сам мальчик выглядел напряжённым воробушком. Он находился в глубоком шоке, мачеха впервые за всю его жизнь пришла в его комнату и ему вдруг сделалось ужасно стыдно, будто вся эта обстановка могла не понравиться ей. А вдруг она будет настолько разочарована, что не придёт больше никогда?

Комната была погружена в напряжённое молчание, слуги иногда тихо перешёптывались и возились. Лейфу обтёрли раны на ногах отваром, помыли грязные стопы. Мальчика захотели искупать, но он стал упираться и Альфидия вновь велела им прекратить. Она не понимала, что сейчас он испытывал жуткий стыд и тревогу. Лейф не хотел, чтобы его раздевали перед мачехой для купания, ведь он уже взрослый, а Альфидия боялась покинуть его хоть на миг, не осознавая, что создаёт для него большой дискомфорт в интимных для ребёнка вещах.

Лекарь пришёл минут через двадцать, грузный, с хмурым взглядом. Альфидия не помнила имени семейного лекаря, да и сейчас оно было не нужно, главное его навыки. Эрдман подавила желание, чтобы не начать его обвинять в медлительности. Где он пропадал, раз не пришёл сразу?

— Здравствуйте, графиня, — мужчина вежливо поздоровался с ней, а потом перевёл взгляд на застывшего Лейфа. — Кто мой пациент?

— Осмотрите Лейфа и обработайте все его повреждения, — хрипло произнесла Эрдман, тело её было напряжено в ожидании чего-то, — проверьте, нет ли внутренних повреждений, может нужны какие-нибудь дополнительные настойки, я не знаю. Лейфу требуется полный осмотр.

— Я вас понял, — мужчина кивнул, но продолжил стоять на месте, выжидательно смотря на графиню.

— Почему вы не начинаете? — Альфидия почувствовала поднимающееся раздражение. Мальчику плохо, неужели лекарь не видит?

— Я приступлю к его осмотру сразу же, как вы покинете комнату, — выдержал её взгляд лекарь.

— Что? — растерялась Эрдман.

— Мальчик уже взрослый для того, чтобы его осматривали в присутствии постороней женщины, поэтому покиньте комнату. Как только осмотр будет проведён, вас позовут, — как ребёнку разъяснил ей лекарь.

Альфидия бросила взволнованный взгляд на пасынка, заметив, что он весь сжался и покраснел. Она растерялась, беспокойство за мальчика заставляло её держаться к нему как можно ближе, может ли она сейчас его покинуть? Всё ли с ним будет в порядке в её отсутствие?

— Лейф, — неуверенно обратилась она к нему, не зная, как поступить, — мне покинуть комнату?

Он сжался, потому что одна часть его не хотела, чтобы она уходила, но другая стыдилась её присутствия, он разрывался. Но при мысли о том, что лекарь может попросить его снять одежды ему сделалось дурно. И он вымучено кивнул, боясь посмотреть ей в глаза, увидеть там разочарование. А вдруг она разгневается и больше никогда не подойдёт к нему? Вдруг она будет делать вид, что его больше не существует? Паника накрыла с головой.

— Госпожа, — он даже не расслышал собственного голоса, — вы… вы вернётесь?

Лейф не верил, что осмелился спросить её. Даже не попросить, просто спросить, боясь поверить в положительный ответ.

Она издала странный звук и он весь сжался, готовый к проклятиям.

— Конечно, Лейф, я вернусь, как лекарь закончит осмотр, — Альфидия поднялась осторожно, пошатнулась, вызывая у наследника волнение и всё же последовала к выходу. Но у дверей обернулась, смотря странным непонятным взглядом. — Только ты обязательно расскажи лекарю обо всём, что тебя тревожит и где болит, не скрывай ничего. Я хочу, чтобы ты был здоров.