Альфидия сидела, замерев на месте, не в силах пошевелиться.

— Ты замёрзла, — на плечи лёг плед.

Графиня вздрогнула, оборачиваясь и встречаясь взглядом с мужем. В слабом освещении комнаты его взгляд был притягательным.

— Я всех отослал, тебе лучше поспать, я побуду с ним.

Альфидия нервно сглотнула и качнула головой. Нет, ни за что на свете она не уйдёт, даже если муж её за волосы потащит из комнаты, зубами вцепиться во что угодно.

Эрдман поджал губы и удручённо выдохнул, словно по одному её взгляду понял, что она готова к сопротивлению.

— Альфидия, — с нажимом произнёс Калистен.

— Как я его оставлю? — шёпотом возмутилась графиня. — Он проснётся, а меня нет рядом… А если ему станет плохо? А если он подумает, что ему всё приснилось и будет думать, что я так и осталась злой мачехой?

— А ты, значит, теперь добрая? — он спросил это несколько грубо, пытаясь совладать со своей яростью.

И эти слова больно ранили, отрезвляя. Да, доброй за короткое время стать невозможно. Доверие это нечто хрупкое, ей придётся доказывать, что она и вправду сожалеет, что теперь исправилась и будет другой.

— Я… никогда не смогу стать для него хорошей, никогда не исправлю того, что сделала, — Альфидия опустила глаза, на миг сжавшись, но подняв взгляд, посмотрела мужу прямо в глаза. — Но я не допущу ужасного, не позволю случиться худшему!

— Значит, не уйдёшь? — подытожил Калистен.

Альфидия смогла только кивнуть.

— Хорошо, ложись с ним рядом и спи, тебе тоже надо отдохнуть, — Эрдман нахмурился и отвёл взгляд.

— А если ему станет плохо? — ужаснулся графиня. — Нет, я буду следить за его состоянием...

— Альфидия, — Калистен склонился, его грубая мозолистая рука коснулась её щеки почти невесомо, погладив неощутимым нежным движением. — Ты понадобишься Лейфу, как он придёт в себя, тогда нужна будет твоя забота. Сейчас тебе нужно набраться сил. Для Лейфа.

Альфидия нервно сглотнула, а потом вздрогнула, впервые за вечер действительно ощутив прикосновение мужчины. И жуткий страх охватил её горло, ужасные воспоминания сами полезли в её сознание и графиня резко отстранилась. Пытаясь изгнать из головы мучителей, всех издевателей в её жизни, что оставили глубокий след в душе, она скинула халат и послушно легла рядом с Лейфом, придвигаясь к нему ближе и обнимая его. Нет, это всего лишь прошлое, такое с ней больше не повторится, никто не посмеет причинить ей боль, никто её не коснётся!

Альфидия закрыла глаза, слыша как скрипнуло кресло. Она даже не поняла в какой миг провалилась в сон. И в этот раз ей не снилось ничего.

Графиня проснулась на рассвете, когда солнечные лучи лениво скользнули в комнату. Альфидия приоткрыла глаза и обвела взглядом комнату, выхватывая мужской силуэт.

Калистен сидел в кресле, задумчиво смотря в пол, но словно почувствовав её взгляд, поднял глаза и их взгляды встретились. Странная дрожь охватило тело женщины и она нервно облизнула губы. События вчерашней ночи казались чем-то полузабытым и ненастоящим.

Графиня не сказала ни слова, протянула руку к Лейфу и потрогала его лоб. Горячий, но не было того пылающего жара, что она ощутила вчера, стоило коснуться пасынка.

— С ним всё в порядке, — тихий голос Калистена почувствовался физическим прикосновением, будто бы обхватил её тело, погладив.

Альфидия села, спиной привалившись к изголовью, лицо было опухшим от вчерашних слёз и кожу неприятно стягивало.

Эрдман оглянулась в поисках графина, уж было сместилась на край кровати, но неожиданно перед ней возник Калистен, протягивая то, что она хотела. Будто бы мысли прочитал.

Альфидия неловко взяла стакан подрагивающими руками и с удовольствием осушила до самого дна.

Граф молча забрал у неё стакан и сел в кресло, пристально рассматривая и взгляд этот был необычным, непривычным, непонятным.

Альфидия немного смутилась и такому вниманию, и пристальному взгляду.

— Как себя чувствуешь? — неожиданный вопрос мужа заставила её вздрогнуть и женщина удивлённо на него посмотрела.

— Хорошо.

— Поспи ещё, — просто сказал Калистен, но следил за каждым её движением странным нечитаемым взглядом. Что вообще нашло на её мужа? Он в чём-то её подозревает?

— Ты раньше так за него не переживала, — задумчиво сказал граф. — Не каждая мать так за своего родного ребёнка трясётся.

— А у меня нет родных детей, — холодно посмотрела на него Альфидия. — Лейф мой единственный ребёнок и я приняла это.

Эрдман усмехнулся, но как-то горько. Действительно, с какой поры между ними пошли откровенные разговоры?

— А ты, значит, хотела своего ребёнка?

Этот вопрос выбил её из колеи. На самом деле Альфидия не знала на него ответ. В браке с мужем она считала это своим долгом, но в тюрьме не сожалела о нерождённых детях. Сожалела об участи, которую уготовила единственному ребёнку, за которого отвечала. Возможно из-за этого чувства вины не могла испытать истинного сожаления или же не было мужчины от которого она хотела бы детей. А может всё было куда глубже и страшней...

— Это мой долг, родить ребёнка, — уклончиво ответила Альфидия, будто бы боялась узнать для самой себя ответ, словно он был похоронен где-то глубоко внутри и она боялась трогать это, потому что боль будет такой сильной, что она с ней не справится.

— Вопрос был в том, хочешь ли ты этого, — надавил Эрдман, явно недовольный тем, что жена пытается увильнуть. С чего ему вдруг понадобилось знать это? Раньше же не интересовался!

Слеза покатилась по щеке Альфидии и она с ненавистью посмотрела на мужа. Потому что он капнул туда, куда она никого не пускала.

— Я потеряла двоих детей ещё в первом браке, — голос яростно дрожал, — не смогла выносить ни одного. Мой муж… он не стеснялся поднимать на мену беременную руку. Две моих девочки… — она всхлипнула и отвела взгляд. — Я не уверена, что смогу забеременеть, что смогу иметь детей. Я их даже никогда не оплакивала, никто бы мне этого не позволил. Зачем тебе вообще это знать?!

Они погрузились в тяжёлую тишину. Калистен не знал, что сказать. Единственное, о чём он сожалел, что муж Альфидии умер такой лёгкой смертью, если бы он узнал об этом раньше, в браке с Эгиной, то не смог бы остаться в стороне.

— Да и давайте честно, граф, — криво усмехнулась Альфидия, — вы никогда не хотели от меня ребёнка. К чему поднимать эту тему? У нас с вами есть Лейф, а для остального… не поздно ли? Мне уже тридцать, вряд ли я на что-то способна. Или у вас появился ребёнок на стороне?

— У меня нет бастардов, — резко и холодно отрезал Калистен. — Мы позже вернёмся к этому разговору.

Альфидия лишь пожала плечами и стёрла слезинку. Не хотела она с ним об этом говорить, она родителям-то не рассказывала о той пустоте внутри. Перешагнула через это. Словно никогда и не было ничего. Зачем сейчас это ворошить?

— Я хочу поменять Лейфу учителей, — сменила тему Альфидия, она не хотела оставаться в этом горестном молчании.

Калистен молча кивнул. Если того желает жена — он полностью её поддержит. Но в его голове звучали её слова. Это он чувствовал себя беспомощным, оставшись с младенцем на руках, что пережила его жена, потеряв своих детей? Как вообще находила в себе силы жить дальше? Он совершено ничего о ней не знал. Ни о её горестях, ни о её радостях, семь лет живут как чужие люди. Калистен понял, что не хочет так. Он должен узнать её лучше, понять, какая она. Наверное, с делами севера стоит завязать, не он ведь хранитель. Всё, что его должно беспокоить, это дела рода и его семья, настало время сосредоточиться на этом.

Казалось бы одна ночь в комнате его сына так кардинально поменяла планы на его жизнь.

Альфидия вздрогнула, когда Лейф прижался к ней сбоку, смотря сонным взглядом. Графине стало не по себе, они в присутствии ребёнка поднимали неподобающие темы и она надеялась, что Лейф ничего не слышал.

— Как себя чувствуешь? — слабо улыбнулась Альфидия, погладив его по волосам.

— Хорошо, — Лейф подполз ближе и положил голову на её колени, взволнованно посмотрев на отца, теперь прибывая в шоке от того, что он посетил его комнату.