Джер заносит бутылку пива, будто хочет метнуть ее в меня, и я инстинктивно отступаю:

— Хватит быть таким невыносимым, парень. Соберись и сделай что-нибудь. Отодвинь этого лысого пещерного человека от Ниа.

— Господи, сколько ты уже выпил, Джер? Ты говоришь как моя покойная бабушка. Да упокой Господь ее душу.

Он снова фыркает:

— Иди. Сделай. Что-нибудь.

— Ладно. — Я поднимаю руку, видя, что он снова готов атаковать бутылкой. — Я иду, иду. Удерживай себя в руках, дружище. — Отключаю звонок и убираю телефон в задний карман.

Джер ухмыляется и показывает мне «класс», отчего я улыбаюсь и качаю головой.

Я оглядываюсь. Близняшек Уильямс нигде не видно, и это радует.

Скатертью дорога.

Глубоко вдохнув и резко выдохнув, я шагаю вперед и кладу руку на плечо Боба.

Ну, поехали.

19. КАСС

— Привет, Боб. Как дела, приятель?

Ниа резко втягивает воздух, увидев меня, но тут же отводит взгляд.

Боб, с каплями пота на лбу, поворачивается ко мне.

— О, Касс. Все отлично. Как сам? Слушай, последний раз, когда я тебя видел, ты был щуплым шестнадцатилетним пацаном, который пытался сдать домашку и не завалить экзамены.

— Убери руки от Ниа, — хочется сказать мне, однако я сдерживаюсь. Вместо этого усмехаюсь, подыгрывая ему:

— Ага, это был я. Но теперь-то все изменилось, да? — Засовываю руки в карманы джинсов и слегка пожимаю плечами. — Кстати, как твое пищеварение в последнее время? Я тут пару минут назад разговаривал с твоим отцом, и он сказал, что у тебя проблемы с желудком. — Быть загнанным в угол Дэвисом ради подробного рассказа о… проблемах его сына — точно не то, что я хотел услышать в жизни, но что поделать. Разве можно остановить отца, который жаждет в красках описать неполадки с кишечником своего чада?

Боб наконец отпускает Ниа и поворачивается ко мне:

— Да, папа сильно переживает. После еды все плохо усваивается, и неважно, чем я питаюсь. Кислотность, тошнота и все такое. Спасибо, что спросил, друг.

— Не за что.

Мы с Бобом обмениваемся улыбками невыносимо долго, и я чувствую, как Ниа переминается с ноги на ногу. Ей явно неловко в этой ситуации.

Из динамиков гремит новая поп-песня, и дети начинают прыгать и визжать от восторга.

— Так, эм… — прочищаю горло. — Можно я ненадолго займу Ниа? — спрашиваю я у Боба. — Мне нужно с ней кое-что обсудить.

Боб переводит взгляд с нее на меня, потом пожимает плечами:

— Конечно, без проблем. — Он отступает назад. — Слушай, я был бы очень благодарен, если бы ты помог мне подобрать простые упражнения, чтобы исправить мои…

— Проблемы с метаболизмом? — подсказываю я.

Боб смущенно кивает:

— Да, именно. Я готов заплатить за это.

Я машу рукой:

— Не нужно. Завтра я отправлю тебе на почту свою авторскую программу для начинающих вместе с режимом питания. Следуй им три месяца без пропусков, а потом напиши мне о прогрессе, и я скорректирую обе программы.

Он явно благодарен:

— Спасибо, дружище.

— Не за что, — качаю головой.

Что? Я не такой уж плохой парень, ладно? Проблемы, с которыми столкнулся Боб, серьезно вредят его здоровью, и я искренне хочу помочь ему, чем смогу.

Мы обмениваемся адресами электронной почты, после чего он поворачивается к Ниа:

— Позови, если понадоблюсь, — тихонько говорит он, но я все равно слышу.

Серьезно?

Позови, если понадоблюсь?

И это после того, как я согласился помочь ему с его… нездоровым желудком?

Потрясающе, черт возьми.

Я смотрю, как Боб отходит к столу с напитками, садится на стул позади него и погружается в телефон.

Настоящий спаситель, что тут скажешь.

— «Как твой желудок»? Серьезно? Это все, что ты смог придумать? — говорит Ниа, скрещивая руки на груди.

Я смотрю на нее сверху вниз. Крошечные снежинки осели на ее волосах и ресницах, а румянец на щеках стал глубже, приобретя восхитительный оттенок красного.

— А ты думала, я не останусь в образе?

Она слегка наклоняет голову, и в этот момент лунный свет падает на ее профиль, делая ее еще прекраснее, чем она есть.

Она фыркает:

— Так о чем ты хотел поговорить?

Я делаю шаг к ней и усмехаюсь, когда она не отступает. Ее грудь поднимается и опускается быстрее обычного, губы приоткрываются, а взгляд — все тот же, проницательный — не отрывается от моего лица.

— Ты прекрасно знаешь, о чем я хочу поговорить, — я обхватываю ее талию и притягивая к себе. — Но настоящий вопрос в том: готова ли ты это обсудить? — Аромат ее медово-сладких духов накрывает меня целиком, пробуждая одновременно ностальгию и тоску.

Время не на моей стороне, когда речь идет о нас. Моя команда завершила съемки на днях, и я могу притворяться, будто хочу остаться в Аденбруке, лишь до определенного момента, пока мои юристы не решат приехать сюда и силой оттащить меня обратно в Нью-Йорк. Сейчас они вовсю ищут мне нового менеджера. Психически устойчивого. Разумеется, это непросто, но и не невозможно.

Мне нужно разобраться на месте; нужно понять, на каком мы с Ниа этапе.

Я должен знать, чего она хочет и что будет с нами дальше.

Она не вздрагивает и не отстраняется от моего прикосновения, а вместо этого мягко кладет ладони на мою грудь:

— Касс… — Она моргает и тихо выдыхает.

Я наклоняюсь, приближаясь к ее лицу. Она ощущается просто невероятно, как шелковое тепло и блаженное ощущение чего-то родного, и мне выпала удача быть тем, кто видит все это здесь, под мерцающим небом.

— Боже, ты прекрасна, — говорю я ей. — О чем, блядь, я думал, когда решил держаться от тебя подальше, чтобы дать тебе это твое «проклятое пространство»? Черт возьми, женщина.

Вижу, что она старается не улыбнуться:

— Ты всегда перегибаешь палку, да?

Я усмехаюсь:

— Я был бы не я, если бы не перегибал.

Ее губы подрагивают:

— И как же это было бы прискорбно.

— То, что я только что сказал, — чистая правда. Но я могу сбавить обороты, если хочешь.

Ниа всматривается в мое лицо, так же, как я всматриваюсь в ее:

— Разве я когда-нибудь хотела этого от тебя?

Я качаю головой:

— Не особо, нет.

Начинает играть очередная песня, на ужасающей громкости, и Ниа морщится.

— Мы можем… — Она бросает сердитый взгляд на орущих детей, которые тут же замолкают, увидев ее выражение лица. Вздохнув, она поворачивается ко мне: — Можем пойти куда-нибудь, где тихо и нам удастся поговорить? — кричит она.

Я ухмыляюсь.

Наконец-то.

— Конечно, — я беру ее за руку и увожу подальше от вечеринки.

20. НИА

— Она причинила мне боль, — шепчу я. — Заставила переосмыслить все, о чем я думала, все, во что верила, когда речь шла о нас с тобой.

Мы с Кассом забрались в его внедорожник, припаркованный у подъездной дорожки к дому Джера. Пронзительная музыка доносится сюда приглушенным эхом; мы сидим, повернувшись лицом друг к другу.

— Я знаю, что она это сделала, — говорит Касс. — Знаю, Ниа. Но ни одно из слов, сказанных Амандой, не шло от меня. Ни одно.

— Я понимаю. Ты… это не ты, Касс. Все, что Аманда мне наговорила, угрозы и грубые слова, — это не ты. И никогда не будет исходить от тебя.

— Тогда почему ты избегала меня больше недели? — спрашивает он с откровенной уязвимостью. Его глаза мерцают в мягком вечернем свете. — Твое молчание почти заставило меня поверить, что ты мне не доверяешь. Что ты считаешь, будто тебе будет лучше без меня.

— А почему ты сам не вышел на связь? — Вопрос не совсем уместный, ведь я знаю, что он не имеет отношения к безумию Аманды. Правда в том, что ее слова глубоко засели у меня в голове, спутав все мысли. Я слишком долго пыталась переварить и отбросить ее оскорбления, и это заставило Касса думать, что я не хочу быть с ним.

Он откидывает назад несколько непослушных прядей длинных волос: