— Ты ведешь себя как ребенок, — выплевывает Аманда. — Ты несерьезен и глуп. То, что ты чувствуешь к Ниа, — всего лишь увлечение. А то, что есть между нами… это совсем другое.

Я внезапно издаю грубый смешок, настолько резкий, что она вздрагивает.

— То, что есть между нами? — вновь смеюсь я. — Прости, но что именно происходит между нами, Аманда? Я когда-нибудь подавал тебе знаки? Мои слова когда-нибудь намекали на признак симпатии? Определенно нет. И причина в том, что я никогда даже не рассматривал такую возможность. Я всегда видел в тебе наставника, человека, с которым я бы… — качаю головой. — Знаешь что? Забудь. Вряд ли ты сейчас способна понять хоть слово из того, что я говорю.

— Ты лжешь. — Она окидывает меня взглядом и машет рукой. — Я знаю, что ты это чувствуешь. Я видела это в твоих глазах, когда мы вместе. Я замечала твои взгляды…

— Ты лишь подтверждаешь мою правоту, Аманда. Ни одно из моих слов до тебя не дошло. — Такой ее стороны я никогда не мог себе даже представить.

— Ты отрицаешь то, что между нами, потому что я разобралась с этой сукой? — спрашивает она. — Она сама напросилась, поскольку слишком много о себе возомнила, и ей нужно было показать…

— Просто остановись, — шиплю я. — Ты сделала то, на что не имела права. Твое вмешательство в мою жизнь…

— Я твой менеджер, Касс, — она повышает голос. — Твой гребаный менеджер…

— Была, — обрываю ее.

Она бледнеет, глядя на меня пустыми глазами.

— Что?

— Ты была моим менеджером, Аманда, — уточняю я. — Ты уволена. Я больше не нуждаюсь в твоих услугах.

— Ты не можешь говорить это всерьез.

— Но я серьезен. — Немного наклоняюсь, приближаясь к ее лицу. — Ты должна покинуть этот отель к завтрашнему утру. Мои юристы рассчитают тебе остаток зарплаты и в течение часа, максимум, забронируют билет обратно в Нью-Йорк. Автобусы для тура заняты, у меня еще остались съемки, так что на этот раз ты полетишь самолетом. — Я выпрямляюсь. — И еще одно, — добавляю с легкой усмешкой. — Ты будешь полностью отстранена от управления моей работой и расписания. Будут подготовлены документы, чтобы избежать любых будущих недоразумений или конфликтов.

Она закипает от ярости.

— Без меня ты ничто. Ты останешься без руководства, будешь брошен на растерзание. Без моей помощи и связей тебя вычеркнут из истории инфлюенсеров.

Я прищелкиваю языком:

— На твоем месте я бы больше беспокоился о своем будущем, чем о чьем-либо еще, потому что, Аманда… — окидываю ее взглядом с головы до ног, — я точно не собираюсь молчать о том, что ты устроила сегодня. Я не позволю тебе калечить чужие жизни своей токсичностью и безумием. Тебе нужна помощь, и хоть мне хочется сказать, что я ее тебе обеспечу, я больше не желаю иметь к тебе никакого отношения. Совсем.

Не дав ей возможности ответить, я разворачиваюсь и ухожу.

Вхожу в свой номер, достаю из кармана телефон и, не раздумывая ни секунды, набираю Ниа. Сердце замирает в горле, пока я жду соединения, но когда звонок сразу переходит на голосовую почту, я прижимаюсь затылком к двери и закрываю глаза.

— Блядь, — шепчу я в темноте комнаты, затем опускаюсь на пол.

А что еще мне сейчас остается делать?

16. НИА

— Доброе утро, сучка! — визжит Эмма в трубке.

Я хмурюсь, не открывая глаз, и ворочаюсь в своей огромной кровати.

— У-у-у. С чего такая бодрость? Еще очень рано.

— Рано?! — В ее голосе звучит почти оскорбленная интонация, отчего я улыбаюсь. — Сейчас десять утра, Ниа. ДЕСЯТЬ! Ты что, спала вниз головой прошлой ночью?

— Нет, чудачка, просто легла очень поздно. — Я вздыхаю и почесываю бедро сквозь подол длинной футболки. — Ной разрешил мне взять несколько выходных, прежде чем возвращаться в кафе. Вот я и пользуюсь моментом. Он сказал, что не хочет видеть меня похожей на зомби с разбитым сердцем, когда я обслуживаю наших жадных до сплетен гостей. Поэтому велел разобраться со своими делами, прежде чем снова переступать порог заведения. Я разве не рассказывала тебе об этом вчера по телефону?

Она прищелкивает языком:

— Рассказывала, но я забыла. И вообще, твой брат — козел, что держит тебя вдали от работы. Не могу представить лучшего средства от расставания, чем нюхать свежесмолотые кофейные зерна. Это буквально самое крутое лекарство.

В груди что-то сжимается от ее слов, но я отгоняю это чувство, прежде чем оно успевает мной завладеть. Не всегда хватает сил справляться с болью, которая приходит вместе с ним. Иногда просто нужно дышать, не готовясь к атаке или, что еще хуже, к душевной ране.

Со временем большинство шрамов исчезает и перестает болеть, врастая в кожу. Возможно, и мои исчезнут, пусть даже они не физические.

Я протираю глаза:

— Голова болит. Дай мне вернуться ко сну.

— Какого черта ты тогда ответила на звонок, если не хотела разговаривать?

— Потому что ты названивала так настойчиво, что у меня не осталось выбора, кроме как ответить?

Молчание, а потом…

— Я? — спрашивает она с наигранной невинностью, заставляя меня рассмеяться.

— Ты неисправима.

Она хохочет, а затем чихает.

— Прости.

— Будь здорова. — Я зеваю и приподнимаюсь в кровати, отчего футболка задирается выше бедер. Взгляд тут же падает на открытое окно над письменным столом справа, и, конечно же, я обнаруживаю сына соседки, Боба, который пялится на меня, засунув руку в штаны.

Черт бы побрал этого извращенца.

Попытки избежать любой встречи с Кассом заставили меня запереться в собственном доме. В итоге Боб ежедневно занимает место в первых рядах, наблюдая за мной во сне. Это, безусловно, вызывает раздражение, но едва ли можно считать такой факт самой серьезной проблемой в моей жизни.

Ной дал мне пространство после фиаско в закусочной, и я искренне это ценю. Было непросто снова и снова прокручивать в голове каждое слово Аманды, пытаясь найти в них скрытый смысл, но я все равно потратила на это часы. В какой-то момент я даже допустила мысль, что за всем этим стоит Касс. Что, возможно, он со мной закончил и, не сумев снова бросить меня самостоятельно, попросил своего менеджера сделать грязную работу. А Аманда, будучи собой, не просто передала его послание, но и при этом унизила меня.

Конечно, это не имеет смысла, и я не знаю, почему боюсь поговорить об этом с Кассом. Вместо разговора я игнорирую его звонки и сообщения. Я точно знаю: все, что Аманда сказала мне в закусочной, — это только ее слова. Ее интонации, ее явная неприязнь. Касс не имеет к этому отношения. И все же я не могу заставить себя с ним поговорить, хотя больше всего на свете хочу прикоснуться к нему, обнять и снова поцеловать.

Мое упрямство глупо и неуместно, но мне нужно время, чтобы… как-то все это переварить.

Касс уволил Аманду. Он написал мне об этом чуть больше недели назад. Не уверена, правильно ли чувствовать удовлетворение от этого сообщения, но мне все равно. Я не слишком хорошо ее знаю, но уверена, что она не тот человек, который нужен Кассу, ни в профессиональном плане, ни в каком-либо еще.

— Этот извращенец снова на меня пялится, — говорю я Эмме, чтобы отогнать навязчивые мысли, и чертыхаюсь, когда Боб начинает двигаться активнее, поймав мой взгляд. Этот лысый бородатый тип, похожий на пещерного человека, совершенно лишен стыда.

— И-и-и-и, — стонет Эмма в трубке. — Пожалуйста, скажи, что ты хотя бы покажешь ему средний палец, если не заявишь на него в полицию.

— Он безобидный, Эм.

— Пока что.

Я вздыхаю:

— Его отец порядочный человек, друг нашей семьи. Это накладывает на меня определенные обязательства.

— Обязательства позволять его взрослому сыну дрочить на тебя? — недоверчиво спрашивает Эмма.

Я встаю, зажимаю телефон между ухом и плечом и собираю волосы в высокий хвост, прежде чем подойти к окну.

— Не знаю, что еще ты хочешь от меня услышать.

— Хочу, чтобы ты объяснила, почему не показываешь ему палец, — настаивает она.