Из «Евгения Онегина» выжали больше. В самом деле, это интересный вопрос, всерьез ли написан «Евгений Онегин». Грубо говоря, плакал ли над Татьяной «Пушкин» или он шутил? Русская литература с Достоевским во главе уверяет, что плакал.
Между тем «Евгений Онегин» полон пародийными приемами. Если сюжет не сломан в нем так, как в «Тристраме Шенди», то это, скорее всего, объясняется тем, что «Евгений Онегин» не роман просто, а роман в стихах, – «дьявольская разница», как говорил сам Пушкин.
Еще Аристотель рекомендовал в произведениях обрабатывать главным образом те части, где мало действия. Как будто количество работы, вложенное в произведение, есть величина определенная, во всяком случае конечная. Если мы усиливаем одну сторону произведения, то тем самым ослабляем другую. Сложное строфическое сложение «Евгения Онегина», с переломом в двух последних строках, связанных с собою парной рифмой и заключающих в себе или суммирование строфы, или, чаще, ее пародийное разрешение типа:
Там некогда гулял и я,
Но вреден север для меня, —
сняли несколько ударения с пародирования самого сюжета.
Чрезвычайно пародичен словарь «Евгения Онегина». Здесь мы встречаемся с целым рядом варваризмов, искусственно введенных и народно подчеркнутых.
Сперва Madame за ним ходила,
Потом Monsieur ее сменил,
Ребенок был резов, но мил.
Monsieur L’ Abbé, француз убогий и т. д.
Но панталоны, фрак, жилет,
Всех этих слов на русском нет,
А вижу я, винюсь пред вами,
Что уж и так мой бедный слог
Пестреть гораздо меньше б мог
Иноплеменными словами,
Хоть и заглядывал я встарь
В Академический словарь.
Очевидно, Пушкин здесь упоминанием Академического словаря, с примечанием вряд ли не пародийным (с выпиской из Карамзина), еще подчеркивает экзотичность иностранных слов в тексте своего произведения.
Вообще пушкинские примечания к Евгению Онегину пародийны. На фразу Онегина:
Пушкин дает следующее примечание: «5) Черты охлажденного чувства, достойные Чайльд-Гарольда, танцы Дидло исполнены живости воображения и прелести необыкновенной. Один из наших романтических писателей находил в них гораздо более поэзии, чем во всей французской литературе». Обращаю внимание на пародичность строения фразы. Самое имя Татьяна взято Пушкиным как экзотическое. Если в «Полтаве» он заменил историческое имя дочери Кочубея Матрены условно-романтическим Мария, то имя Татьяна в свое время, во время Пушкина, звучало как вызов, а не как стилизация.
Ее сестра звалась Татьяна…
Впервые именем таким
Страницы нежные романа
Мы своевольно освятим.
…………………………..
Но с ним, я знаю, неразлучно
Воспоминанье старины
Иль девичьей!
К этому месту Пушкин дал комментарий: «Сладкозвучнейшие греческие имена, каковы, например, Агафон, Филат, Федора, Фекла и проч., употребляются у нас только между простолюдинами». Имя Агафон тоже недаром приведено Пушкиным, он использовал его:
И голосок ее звучит
Нежней свирельного напева:
Как ваше имя? Смотрит он
И отвечает: Агафон.
Ввиду того что только что приведенное место менее традиционно, менее цитатно, так сказать, для нас, чем места с именем Татьяны, то в нем более сохранилось ощущение странности имени, может быть его комичности. Пародийны очень часто рифмы «Евгения Онегина».
Очень часто рифмуются имена собственные: Назон, Грим, Шаховской, Клеопатра, Царьград, Ювенал, Феокрит, Смит, Каверин, Княжнин, Терпсихора, Венера, Флора, Эльвина, Бентам, Диана, Аполлон, Альбион, Салгир (все примеры взяты из первой главы).
Иногда рифма подчеркнуто банальна.
Мечты. Мечты. Где ваша сладость?
Где вечная к ней рифма младость?
Или:
И вот уже трещат морозы
И серебрятся вдоль полей…
(Читатель ждет уж рифмы розы;
На, вот возьми ее скорей).
Сравнения, вообще довольно редкие у Пушкина, пародийны здесь тоже.
Иногда они даются в мотивировке речи одного из действующих лиц:
Как эта глупая луна
На этом глупом небосклоне.
Любопытен случай «отстранения» сравнения. Сравнение не дано, а только указано его место.
Благословенное вино
…………………………..
…………………………..
Оно своей игрой и пеной
(Подобием того-сего)…
Это сравнение без сравнения, кажется, в поэзии случай единственный.
Таким образом, при очень беглом обзоре, в котором мы почти не анализировали даже отступления, можно увидеть, что элементы пародии глубоко пронизали все строение стихотворного романа. Правда, сам Пушкин как будто относится к Татьяне серьезно, с сочувствием:
Татьяна, милая Татьяна!
С тобой теперь я слезы лью;
Ты в руки модного тирана и т. д.
Или:
Но полно. Надо мне скорей
Развеселить воображенье
Картиной счастливой любви.
Невольно, милые мои,
Меня стесняет сожаленье;
Простите мне, я так люблю
Татьяну милую мою!
Но тон этих отрывков (так же как и упоминание о критике и обращение к нему в XXXII строфе той же четвертой главы) несомненно стерновский. Это сентиментальная игра и игра с сентиментальностью.
Вряд ли не пародия описание Татьяны, подозрительное по своему архаическому словарю.
А между тем луна сияла
И темным светом озаряла
Татьяны бледные красы,
И распущенные власы…
Возможно, что Пушкин сам пародировал себя в «Домике в Коломне», только раскрывая более ясно свою иронию.
…Бледная Диана
Глядела долго девушке в окно
(Без этого ни одного романа
Не обойдется: так заведено).
Сентиментальное отношение Пушкина к Ленскому – тоже своеобразная игра. Описание грусти горожанки над могилой поэта – определенная стилистическая условность, а дважды повторенное восклицание в главе седьмой, в строфах Х и XI:
вряд ли не восходит по прямой линии к стерновскому восклицанию «Бедный Йорик».
Интересен вопрос, почему именно «Евгений Онегин» дан в форме пародийного стернианского романа. Появление «Тристрама Шенди» объяснялось окаменением приемов старого авантюрного романа. Все приемы сделались совершенно неощутительными. Единственный способ оживить их была пародия. «Евгений Онегин» написан, как на это указал проф. Б. М. Эйхенбаум, накануне появления новой прозы. Формы поэзии уже холодели. Пушкин мечтал о прозаическом романе. Рифма наскучила ему.
