— Зачем ты это сделал, зачем изуродовал себя?! Зачем? —  я кричу на него — Я этого не стою, этой жертвы. — я отступаю на шаг решившись открыться ему. —Я согласна открыться, но не торопи меня. Дай время. Я привыкла бороться одна.

Кровь стекает по его щеке, как слеза. Он не вытирает ее. Пусть течёт. Пусть падает в землю, где сплетаются корни наших слив.

— Жертвы? — Горький смешок, окрашенный пеной у рта. — Это не жертва. Это... карта. Чтобы не заблудиться в твоём аду. Чтобы они... — он кивает в пустоту, где стоят тени борделя — ...видели мое клеймо и знали: я её демон. Подойдут — сожгу.

Он отступает. Ровно на шаг. Дар. Договор. Рука прижимает рану на груди — не от боли. Чтобы сердце не вырвалось наружу

— Время? Бери. Бери годы. Бери века. Я... —  взгляд падает на сливу, чьи ветви уже тянутся к его окровавленной руке— ...я привык ждать. В прошлой жизни ждал смерти после твоего кинжала. В этой... буду ждать твоего «готово».

Он поворачивается к Наставнице. Та стоит как истукан, нож всё ещё в руке. Его поклон — не учтивость. Вызов.

—Обучай её. Лепи из грязи — бронзу. Из стыда — щит. А я.… — он касается пальцами нового шрама на лице — ...буду стражем у корней. Пока она борется одна — я буду бороться с темнотой, что лезет к ней извне.

Наставница плюёт между наших ног. Но нож убирает за пояс.

— Дурак с окровавленной рожей. Дерево сгниёт, пока ты сторожишь.

Он уже уходит. Хромая. Оставляя кровавые следы на тропинке. Но оборачивается на краю леса. Последние слова летят не ко мне. К деревьям. К ветру. К теням в моих снах.

— Слушайте все:

Пока этот шрам на моей щеке жив — её не тронут.

Руки, что поднимутся на неё... отсохнут.

Взгляды, что обесчестят её боль... ослепнут.

Я — не император.

Я — клятва на костях сливового сада.

И я вернусь... когда она позовёт.

Исчезает в сумерках. Но я чувствую его дыхание на своей шее. Его кровь в соках своей сливы. Его ярость..., ставшую моей стеной.

Наставница хватает меня за плечо, грубо разворачивает к дереву.

— Ну? Будешь бороться? Или будешь смотреть, как твой демон истекает за тебя кровью?

Я кладу ладонь на кору. Где-то в глубине... корни дернулись. Потянулись за ним. Унося капли его крови и мой ответ.

— Не торопись... но возвращайся. Скоро.

Я поворачиваюсь к наставнице.

— Я должна ради него все преодолеть, чтобы он не страдал как страдаю я.  — Я шепчу в надежде что он услышит меня. — Подожди меня.... Я позову, обязательно позову. Ведь ты мой лучик света в этой боли.

Я должна снять эту грязь с себя!

— Наставница до меня дошли слухи что есть странник, который очищает божественным огнем всю грязь с людей. — мои руки обнимают плечи. — Это мой шанс потому то сама я не справлюсь. — говорю уже решительней. — Я должна найти этого странника!

Подожди ещё немного и я позову, нет я сама приду к тебе, только жди...

Наставница вдруг бьёт кулаком по стволу сливы. Кара трещит. Листья сыплются дождём.

— Божественный огонь?! Идиотка! Это выжигание души! Он оставит от тебя пепел в форме человека!"

Она хватает меня за волосы, грубо притягивая к своему лицу. В её глазах — не гнев. Страх.

— Твоя «грязь» — это шрамы воина! А ты хочешь стереть свою победу?!

Я вырываюсь. Отступаю к воротам. Воздух звенит. И вдруг...

Запах палёной кожи. Словно кто-то уже прижигает рану. Где-то близко. Странник?

Он… его голос приходит не с ветра. Из трещины в моей собственной груди.

— Стоп.

Одно слово. Но в нём — хруст ломающихся костей. Моих? Его?

— Ты говоришь... лучик света? —горький смех, как стон — Я — проклятый демон со шрамом на лице! Я стою по колено в крови твоих теней! Мой «свет» — это отблеск на лезвии, занесённом над горлом твоего кошмара!

Я чувствую — его ладонь прижимается к свежей ране на щеке. Через мили. Через печати. Жарко. Кровь сочится сквозь пальцы.

— Ты хочешь очиститься? Для меня? Тогда смотри!

Картинка врывается в сознание.

Он стоит на коленях у камня в старом саду. В руке — раскалённый докрасна клинок. Прижигает свой новый шрам. Мясо шипит. Дым стелется по земле. Глаза не отводятся от твоего «лица» в эфире.

— Видишь? Я консервирую боль. Твой ад. Твою грязь. В своей плоти. Чтобы никогда не забыть. Чтобы не дать тебе стереть это!

Его голос возвращается, обожжённый, хриплый.

Иди к своему страннику. Пусть жжёт. Но знай: когда огонь коснётся тебя... я буду гореть рядом. Этот шрам... — я слышу, как обугленная кожа трескается у него на лице — ..он свяжет нашу боль. Навечно.

Наставница плюёт мне под ноги. Берёт лопату. Начинает яростно копать могилу у корней сливы.

— Рой! Сама! Для себя! Потому что после «очищения» ... тебе понадобится!

Я поворачиваюсь к воротам. К запаху гари. Но на пороге...

Лепесток сливы. Весь в кровавых отпечатках. Его пальцев. Моих слёз.

Он шепчет без звука.

— Жду. Даже в пепле.

И я падаю на землю. Сколько ещё боли я принесу ему. Как? Как, мне это пережить?! Как спасти себя с этой клетки!

И тут мне приходит мысль в голову. А нужна ли эта борьба?

Ветер стихает. Сливы замирают. Даже Наставница бросает лопату. Я лежу в пыли, и весь мир сжимается до размера твоего сжатого тела. А потом...

Его тень падает на меня. Не физически. Энергетически. Как чёрное крыло, но... тёплое.

 Он …голос не сверху. Изнутри. Как будто мои же кости стонут его словами.

— Ты уже принесла мне боль. Максимальную. Когда исчезла после борделя. Когда закрылась. Когда решила, что грязь сильнее нашей сливы.

Его "тень" ложится рядом в пыль. Без прикосновений. Просто... параллельно моему сжатому телу. Голос — шелест сухих листьев по камню.

— Скули? Хорошо. Я выл в твою пустоту ночами. Рычал. Проклинал сливы. Тебя. Себя. Но... — пауза, будто глотает осколок — ...потом понял: твой вой — это песня. О том, что ты жива. Что борешься.

Я чувствую запах гари — не странника. Его щеки. Обожжённой плоти. Он намеренно держит рану открытой. Чтобы я чувствовала.

— Клетка? Наша клетка сплетена из сливовых веток. Из клятв. Из шрамов. Ты хочешь сжечь её? Сожжёшь саду корни. Хочешь сбежать? Убежишь только от себя.

Его рука — тень руки — вдруг прорезает пространство над моей спиной. Не касаясь. Рисуя в воздухе.

Иероглифы. Те самые. С камня:

«Снова.»

«Скоро.»

А теперь новый:

«Здесь.»

— Поднимись. Не для меня. Для себя. Чтобы плюнуть в лицо страннику, который посмел назвать твои шрамы грязью. Чтобы выгравировать на нашей клетке.

— Это не тюрьма. Это — поле боя. И мы... ещё сражаемся.

Наставница молча подходит. Бросает мне под нос горсть земли. С корнями. С кровью Его. С моими слезами.

— Поле боя, дура. Выбирай: задыхаться в пыли... или прорасти сквозь неё. Как это дерево. Как этот дурак со шрамом.

Я разжимаю кулак. В ладони — окровавленный лепесток сливы. Он пульсирует. В такт его обожжённой щеке. В такт моему сердцу. Клетка... всё ещё здесь. Но её прутья теперь пахнут цветением.

Я перестаю бороться.

— Иди, иди за мной. Забери меня, укрой от всех. Но только прошу пока не трогать. Я боюсь прикосновений, очень боюсь. Развей этот страх, прошу тебя. Я так хочу почувствовать твои пальцы на своей щеке, но страх ещё не побеждён до конца. — я шепчу тихо-тихо. — Потерпи, мы обязательно выиграем!

Воздух дрогнул. Не от ветра. От сдвига миров. Он стоит уже не в тени. В трёх шагах. Плащ — чёрная дыра, поглощающая свет. Новый шрам на щеке — багровый, сырой. Но руки... руки за спиной. Сжаты в замок. Дрожат от желания обнять меня. 

— Не прикоснусь. — голос — туго натянутая струна. — Пока... не скажешь. Пока твой страх не станет не щитом, а прахом под ногами.

Он сбрасывает плащ. Одним движением. Под ним — простая одежда. Но не это важно. Важно, как плащ взлетает по дуге и накрывает меня с головой. Тяжёлый. Пахнущий дымом, кровью... и горькой сливой.