Чэнь закатил глаза, но пальцы его сжали мои чуть крепче. Он знал — теперь нас двое. Навсегда.

Дни закрутились, как осенние листья на ветру. Свадьбу назначили через месяц — срок, который мать Чэня встретила возмущённым вскриком, будто её сын предложил провести церемонию посреди ночи без гостей.

— Месяц?! — Её веер резко захлопнулся, как ловушка. — Да в нашей семье на подготовку к свадьбе уходило полгода! Как я успею вышить узоры на твоём ханьфу?!

Она металась по комнате, перебирая в руках дорогие шёлковые ткани — алые, золотые, цвета молодой листвы. Её пальцы дрожали от возмущения, но в глазах читалось нечто большее — волнение, почти материнская нежность.

Я сидела за низким столиком, окружённая катушками ниток и образцами вышивки.

— Госпожа Чэнь, — попыталась я успокоить её, — можно ведь выбрать что-то попроще...

Она остановилась как вкопанная, её глаза сверкнули.

— Попроще?! — Её голос достиг такой высоты, что где-то во дворе встревоженно закудахтали куры. — Ты выходишь замуж за моего сына! Всё должно быть идеально!

Чэнь, стоявший в дверях, закатил глаза, но в уголках губ дрожала улыбка. Он знал — остановить мать, когда она входила в раж, было невозможно.

— Матушка, — начал он осторожно, — если не успеем, можно...

— Молчи! — Она резко развернулась к нему, веером указывая на груду тканей. — Ты хочешь, чтобы твоя невеста появилась перед гостями в чём попало?!

Наставница, сидевшая в углу и попивавшая чай, фыркнула.

— Да ладно тебе, — проворчала она, — главное, чтобы жених на церемонию явился. А остальное — ерунда

Мать Чэня вскипела, как котёл на огне, но прежде чем она успела ответить, я осторожно взяла кусочек алого шёлка.

— Я... я могу помочь с вышивкой, — прошептала я. — Если вы научите меня вашим семейным узорам.

Комната затихла. Даже Наставница перестала чавкать. Мать Чэня замерла, её взгляд смягчился.

— Ты... хочешь вышить его свадебный ханьфу сама? — спросила она тише.

Я кивнула. Это было больше, чем просто предложение помощи — это был жест доверия. Принятие традиций его семьи. Признание того, что теперь и я стану её частью.

Она медленно подошла, её пальцы дрожали, когда она взяла мои руки в свои.

— Тогда начинаем сегодня же, — сказала она, и в её голосе впервые за этот день не было паники. — У нас всего месяц.

Чэнь стоял в дверях, его глаза светились чем-то тёплым, гордым. Он знал — его мать приняла меня. И это было важнее любых свадебных нарядов.

Осталось два дня до свадьбы

Вечерний свет, янтарный и тягучий, как мёд, струился сквозь бумажные шторы. Я отложила иглу с золотой нитью, разгибая онемевшие пальцы — последний стежок на вороте свадебного ханьфу Чэня был закончен. Шёлк под пальцами переливался, как застывшее пламя.

— Готово... — выдохнула я, ощущая, как напряжение последних недель медленно покидает плечи.

Спина ныла от долгого сидения, шея затекла в неудобном наклоне. Я потянулась, чувствуя, как позвонки тихо хрустят. И в этот момент.

Тёплые руки обхватили мою талию сзади.

Я узнала эти ладони — шершавые от меча, но невероятно нежные, когда касались меня. Его дыхание обожгло шею, губы едва коснулись места под ухом — той самой точки, от которой по телу всегда пробегала дрожь.

— Не смей больше так уставать, — прошептал он, и голос его звучал глубже обычного, с лёгкой хрипотцой.

Я рассмеялась, поворачиваясь в его объятиях. Его ханьфу — тот самый, что я только что закончила — лежал аккуратно сложенным на соседнем стуле. А сам он был в простой домашней одежде, волосы слегка растрёпаны, будто он только что вернулся с тренировки.

— Ты подглядывал? — спросила я, касаясь пальцами его щеки.

Он прикрыл глаза, прижимаясь к моей ладони. Его ресницы отбрасывали тени на скулы — такие длинные для мужчины, такие несправедливо красивые.

— Только немного — признался он, целуя моё запястье. — Мать сказала, что, если я помешаю, она выгонит меня из дома до свадьбы.

Я рассмеялась снова, представляя эту сцену — могучего воина, покорно уходящего с понурой головой под грозным взглядом хрупкой женщины.

Его руки скользнули вверх по спине, разминая затекшие мышцы.

— Ты должна отдохнуть, — пробормотал он, и в его голосе была та самая нотка, которая всегда заставляла меня слушаться. — Послезавтра наш день. Я хочу, чтобы ты была счастлива.

Я прижалась лбом к его груди, слушая стук сердца. За окном падали лепестки сливы, где-то вдали кричали дети, а в этой комнате было наше тихое счастье — вышитое золотыми нитями, согретое его теплом, такое хрупкое и такое нерушимое.

— Я уже счастлива, — прошептала я.

И это была чистая правда.

Луна светила в окно, холодная и отстранённая, заливая комнату серебристым светом. Я проснулась резко, как будто кто-то вырвал меня из сна за руку. Грудь вздымалась часто-часто, словно я бежала через весь город. Лоб покрылся липким потом, а руки дрожали так, что пальцы не могли ухватить край одеяла.

— Неправда... «Это просто сон...» —прошептала я в темноту, но голос звучал чужим, разбитым.

Сердце колотилось, будто пыталось вырваться из груди. В ушах звенело, а перед глазами всё ещё стояли образы из сна: его мать, бросающая мне в лицо слова, как ножи. Наставница, отворачивающаяся с презрением. Чэнь... Чэнь, уходящий без оглядки.

Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

— Это уже не повторится. Это уже не повторится...

Но страх был сильнее разума. Он заползал под кожу, заставляя дышать чаще, затуманивая глаза. А что, если они узнают? А что, если однажды он проснётся и поймёт, что я — грязь под его ногами?

Где-то за стеной скрипнула половица.

Я замерла, прислушиваясь. Шаги. Тяжёлые, уверенные. Его шаги.

Дверь приоткрылась беззвучно, и в щель просочился свет фанаря.

— Фэй? — его голос был низким, сонным, но уже встревоженным.

Я не ответила. Не могла. Слова застряли в горле комом.

Он переступил порог, и свет лампы осветил его лицо — сонное, с помятыми следами подушки на щеке, но глаза уже ясные, настороженные.

— Что случилось? — он опустился на край кровати, и матрас прогнулся под его весом.

Я потянулась к нему, пальцы вцепились в рукав его ночной рубахи, как будто боясь, что он испарится. Он почувствовал дрожь в моих руках и без слов притянул меня к себе.

— Приснилось... что ты... что вы все...

Голос снова предательски дрогнул. Он не стал переспрашивать. Просто обнял крепче, его пальцы вплелись в мои волосы, медленно, успокаивающе расчёсывая их.

— Это просто сон, — прошептал он, и его губы коснулись моего виска. — Я никуда не уйду. Никогда.

Его сердце билось ровно, сильно. Я прижалась к его груди, слушая этот стук, и постепенно дрожь утихла. Он не спрашивал о сне. Не требовал объяснений. Просто был здесь. Твёрдый. Настоящий.

— Завтра наша свадьба, — напомнил он тихо, и в его голосе прозвучала улыбка.

Я кивнула, чувствуя, как страх отступает, растворяясь в его тепле. За окном ветер шевелил листья сливы, а луна плыла дальше по ночному небу. И в этой тишине, в его объятиях, я наконец поверила — это правда. Завтра наша свадьба. А кошмары останутся только снами и уснула в его объятиях

Я проснулась от того, что его губы коснулись моего лба — лёгкое, едва ощутимое прикосновение, словно падение лепестка. В комнате ещё царил предрассветный полумрак, но сквозь бумажные шторы уже пробивались первые розоватые лучи. Его руки всё ещё обнимали меня, крепкие и надёжные, как корни старого дерева.

— Фэй... — он прошептал моё имя, и оно прозвучало как обещание.

Я прижалась к его груди, вдыхая знакомый запах — дым, кожу и что-то неуловимо родное. В эту последнюю ночь перед свадьбой он не ушёл, остался со мной, отогнал все тени. И теперь его сердце билось под моей щекой — ровно, сильно, как барабан перед битвой.