Серёга закивал с улыбкой, соглашаясь с Дедом, и добавил:

– Да, Волга. Жизнь у меня теперь просто сказочная наступила. День с ночью перепутались. Половину времени готовлюсь, половину – с винтовкой в обнимку лежу. У нас тут бывает, что днём некоторые улицы и развалины из-за снайперов с обеих сторон просто вымирают. Потому что любое движение – боец ли куда-то побежит или гражданский в поисках пропитания – сразу вызывает огонь. У немцев тоже снайперов хватает. И стреляют они, собаки, очень метко. Было несколько раз, что фрицы, чтобы пересечь простреливаемый участок, в баб переодевались. Я одного так по ботинкам вычислил. Ботинки-то он не подумал переобуть. Да и шмайсер он под платьем плохо сховал. Я смотрю: а у этой бабы липовой, значит, дуло автомата из-под подола между ног торчит, как хер перед атакой. Ну, думаю, что за баба такая сталинградская? Не бывает таких, – скалил зубы Серёга, видимо, уже не первый раз рассказывающий эту историю. – А глаз у меня, чего уж там, зоркий. Пришлось исправить этот неестественный ход вещей. Так что знай: любое скопление людей – как с нашей стороны, так и с их – простреливается. Все полевые кухни, все источники воды, когда темно – любой огонёк от цигарки. Здесь, в руинах таких, да ещё когда столько открытого пространства вокруг, для хорошего снайпера – самое подходящее место. Так что ты особо со своим ростом богатырским не светись. Пригибайся. Кланяйся пуле чаще. А то пуля, она хоть и дура, а таких, как ты, любит: по-глупому смелых, гордых да прямоходящих. А ты всё же прояви к ней почтение, уважь её. В ножки бухаться и валяться подолгу на земле тоже не надо: таких уже мины да осколки всякие приласкать могут. А вообще, чего я тебя, учёного, учу? Ты на войне давно. Сам всякого повидал. Тоже понимаешь, небось, что человека-то ведь непросто убить. Надо попасть в сердце или в голову. Только, Вань, пойми: здесь, в Сталинграде, очень многое по-другому. Сама война здесь по своим, ни на что не похожим, законам идёт.

Вечером обсудили план Охримчука. Выходило, что им втроём надо выдвигаться чуть раньше часа ночи, чтобы где-то за час проползти по краю оврага, сильно забирая вправо, потом чуток – по «ничейной» территории. Потом, огибая развалины четырёх домов на стороне немцев, выйти через канализационный люк, а далее – через заваленную сверху щель под крыльцо развалин трёхэтажного здания, того, которое заприметил их старшина, и вернуться назад ещё до рассвета.

Идти туда, в такой круг и обход, большой группой было опасно. Не позволяли узкие лазы, «схроны» и ходы, разведанные накануне Дедом. В лоб, напрямую тоже было не подойти: очень много было открытого и оттого хорошо простреливаемого пространства перед этим домом, если идти с нашей стороны. Здесь их должна будет прикрывать оставшаяся часть штурмовой группы, в задачу которой входило пробраться к дому на расстояние выстрела, затаиться и ждать, взяв на мушку второй этаж. Если всё будет тихо, себя не обнаруживать, а если стрельба начнётся в доме да гранаты услышат, то должны они палить из всех стволов по второму этажу, отвлекая тем самым немцев и обеспечивая отход группы.

Всё это объяснял им старшина, водя огрызком карандаша по вырванному из школьной тетради, обгоревшему по краям листку, на котором размашистыми кривыми линиями был нанесён укрупнённый план.

Дед пояснял:

– Я этот дом не сразу заприметил. Всё у немцев там скрытно, шито-крыто, сразу и не догадаешься, что там такое. Но, когда я там один ход разведал, обратил внимание, что часто вроде как связные к этому дому туда-сюда шастают. Тихо ведут себя, но видно, что посылают их будто по расписанию, как посыльных, от здания этого. К тому же, когда я ещё дальше вдоль дома прополз, увидел, что внизу от дальнего левого угла здания замаскированные провода вглубь немецких позиций уходят. И немало таких проводов. Связь, значит, налажена. Так что по всем признакам выходит, что там или КП, или передовой немецкий штаб на позициях. Задача у нас, хлопцы, непростая. И как матрёшка или кочан капусты: один слой проходим или лист отрываем – и смотрим, что там дальше. И на месте решаем, что делать. Короче, план хорош, но действовать, как всегда, придётся по обстановке. Поэтому, бойцы, слушайте и смекайте, какие у нас есть варианты.

Дед медленно обвёл их взглядом, задержавшись немного на Иване, словно обдумывая что-то, потом продолжил:

– Начнём с самого простого варианта и оттого наименее ценного: забросать предполагаемый КП врага гранатами. Но это только если в самом начале всё пойдёт не так: шуму наделаем или ещё как оплошаем. Мы на этот хороший и достойный, в общем, вариант сегодня отвлекаться не будем. Задача основная у нас – не только КП уничтожить, но и языка ценного взять. Желательно из офицеров. А для этого надо тихо охрану снять, умудриться до КП в подвале внутри здания добраться через остатки немецкого гарнизона, который в левом крыле здания в это время, дай бог, спать будет. При этом внимания со второго этажа не привлечь. Там у них, по всей видимости, пулемётный расчёт примостился. Есть ли охранение у входа на КП – не знаю. Вот и вся задачка. Дело-то плёвое, – улыбнулся Дед.

Потом, немного помолчав, спросил:

– Ну, бойцы, всё ясно? Какие будут вопросы и предложения?

Первым откликнулся Кирюха:

– Часовых-то можно тихо снять. Но как бесшумно через гарнизон спящих пробраться? Не все там спать могут. Да и невозможно будет, думаю, по развалинам внутри незамеченными проползти. Выходит, их тоже как-то по-тихому надо убрать.

– Правильно, Монах, мыслишь, – улыбнулся Дед.

Он достал из подсумка два ножа, тускло сверкнувших лезвиями на вечернем солнце. Протянул их Кириллу и Ивану:

– У вас свои ножи имеются. А это вам доппаёк. Ножами будем, братцы, их чикать. С двух рук. Главное – быстро и тихо.

Иван увидел, как застыло и побелело лицо Кирилла, да и сам он, похоже, выглядел не краше Монаха. Старшина, оглядев их, сказал жёстко:

– Ну чего вы с лица опали-то? Девицы красные, угодники святые. Вы на войну или в кино собрались? Здесь никому потачки не будет! Или их в расход, или нас. – И, уже смягчившись, добавил: – В вас верю. Справитесь. Поэтому никого из новичков с собой не беру. На них ещё в деле посмотреть надо. Да только некогда.

– Справимся, старшина, не сомневайся, – за обоих ответил Иван.

Помимо слишком авантюрного характера плана, что-то ещё беспокоило Ивана. Поэтому он начал рассуждать вслух:

– Гарнизон там сколько человек примерно?

– Наверное, осталось не больше десяти. Ну, человек семь будет, – откликнулся Николай.

– Так… Это самое неизвестное в нашем уравнении. И вероятность того, что что-то пойдёт не так, здесь выше всего. Да и темно, скорее всего, будет. А как они там спать будут? Вповалку? В рядок ли? Шут их знает! Фонариком же не будешь светить. Если шум на этом этапе подымем, придётся всё гранатами закидывать и уходить, отстреливаясь. Наши с другой стороны дома по второму этажу палить начнут. Уйти, думаю, сможем. Но без языка. Короче, я предлагаю часовых не пускать в расход. Скрутить одного языка сразу, кляп ему в дышло и припрятать пока. А там видно будет, как с гарнизоном дело пойдёт. В любом случае, если сразу уходить придётся, то хоть этого с собой прихватим.

– Дельно, Ваня. Ай да инженер! Вот голова! Принимается поправочка в план, – обрадовался Охримчук. – А если Бог сподобит нас с пасынком Его, рабом Божьим Кириллом, офицера прихватить, то мы этого, запасного, всегда успеем в расход пустить.

– Дед, хорош имя Господа всуе трепать! – насупился Александров. – Ну и ещё… С двух рук немцев резать – это ты, пожалуй, хватил лишнего. Мне б с одной управиться.

– Что про Бога, так это молчу-молчу, – примирительно поднял руки старшина. – Но с гарнизоном всё-таки по-тихому придётся. Никак иначе, только резать. И кляпов мы с запасом с собой возьмём. – Глаза у него заблестели. – А резать, может, и не придётся. Даёшь встречный план: каждый из вас по фрицу на закорки возьмёт и потащит? – И, видя, что бойцы шутки его не поняли, раззадорившись, с серьёзным видом добавил: – Так! Меняется наш план. Приказ будет следующий: всех до единого немцев из ентого дома в нашу часть на горбу перетаскать!