Вечером он подошёл к окну и посмотрел на небо. Голубоватая звезда больше не горела. Она исчезла.

На шестом десятке Андрей Андреевич Великанов задумался о том, как ему обставить свой уход в иной мир, то есть похороны. Он изучил похоронные обряды разных народов и понял, что ближе всего его душе. Больше всего ему понравилось, как хоронили древних скифских царей. Он хотел бы себе такой похоронный обряд. Чтобы над ним насыпали курган и чтоб в том кургане закопали дюжину-другую рабов… Рабов у него, правда, не было. Зато у него были миллиарды от продажи леса, угля и металла. Он нашёл несколько бедолаг, которым очень были нужны деньги, и заключил с ними договор: пока он жив, он платит им ренту, а когда он умрёт, их похоронят вместе с ним. Это, разумеется, делалось втайне. Но всё тайное становится явным, и вскоре молва о необычных договорах встряхнула российское общество. Сперва это самое общество вскипело праведным гневом:

– Что за дикость?! Что они себе позволяют, эти олигархи, или и в самом деле вообразили себя царями?

Но затем потихоньку пошли другие разговоры: ну а если это на добровольной основе – что тогда? Каждый волен распоряжаться своей жизнью, разве не так? Да, у богатых причуды довольно странные, но ведь они никого не заставляют! Они готовы платить за эти причуды. А бедные люди смогут заработать, поправить своё положение – очевидный плюс!

Эти голоса звучали всё громче и уверенней. Через три года был принят Закон о похоронниках – правда, не без потрясений.

Семья Сердечкиных проводила утро выходного дня на кухне у телевизора, и пять минут назад из этого телевизора прозвучала такая новость, от которой они забыли о завтраке и теперь сидели бледные и растерянные.

Андрей Егорович Сердечкин, отец семейства, нарушил молчание.

– А я думал, что Губанов проживёт ещё пару лет. С его-то громадным состоянием, с его неограниченными возможностями все врачи, все лучшие клиники мира – к его услугам… Но нет, – Андрей Егорович покачал головой, – рак есть рак.

Анна, его жена, кивнула:

– Что ж тут поделаешь, судьба… И всё-таки Николай четыре года получал ренту. Он вытащил свою семью из нищеты, купил квартиру.

– Что теперь будет с дядей Николаем? – Даша, семнадцатилетняя дочь Сердечкиных, сидела очень прямо и смотрела в свою тарелку.

Отец пожал плечами:

– Ты сама знаешь. Он должен выполнить условия договора.

– Его похоронят… с этим Губановым? – Голос у Даши был как у робота.

Мать отвела глаза. Отец кивнул:

– Да, придётся. Дядя Николай заключил такой договор.

– Зачем он заключил этот договор? – спросила Даша, глядя перед собой.

Мать вздохнула:

– Дядя Николай любил свою семью. Он хотел, чтобы его близкие ни в чём не нуждались. Поэтому он заключил договор.

– Это ужасно! – сказала Даша в пустоту.

– Ну почему же ужасно? – Сердечкин пожал плечами. – Многие так живут. Я тоже получаю ренту от Вышнегорского. Поэтому мы и не бедствуем, а как мы жили до этого, вспомни!

– А если Вышнегорский умрёт? – спросила Даша. – Тебя похоронят вместе с ним?

– Вышнегорский умрёт ещё нескоро… Тут главное – правильно рассчитать. Твой дядя Николай не рассчитал, заключил договор с Губановым, а Губанову уже тогда было под шестьдесят, плюс онкология. А я заключил договор с Вышнегорским. Вышнегорский всего на два года старше меня, ведёт здоровый образ жизни, спорт, диета. Он проживёт еще лет тридцать. Да, главное – рассчитать!

И было видно, что он доволен своей смекалкой, а Николая жалеет за бестолковость. И, может быть, чуть-чуть, самую малость осуждает.

Даша помолчала, потом сказала, словно про себя:

– Как это стало возможным?

– Что? – не понял Сердечкин.

– Когда был принят закон о похоронниках?

– А, – Андрей Егорович пожал плечами, – десять лет назад. Ты была маленькая.

– Да, дела, – сказала Даша, странно усмехаясь, – дела… А я всю жизнь жила и не думала об этом. Как будто так и надо. И все живут, как будто так и надо.

– А что тут сделаешь? – Андрей Егорович развёл руками.

– Не знаю что! – Даша упрямо блеснула глазами. – Что-нибудь!

Сердечкин нахмурился:

– Ты не должна так говорить! Так рассуждают кроты, а они плохо кончают.

– Кто такие кроты?

– Они себя так называют, потому что подкапывают основы нашего строя. Они говорят, что этот строй несправедлив и они рано или поздно его разрушат… Десять лет назад, когда принимали закон о похоронниках, кроты выступали против, устроили беспорядки. Ну и что? Беспорядки подавили, кротов перебили, а закон всё равно приняли.

Он взял поджаренный тост и стал мазать на него масло.

Висевший на стене плазменный телевизор замерцал сиреневым светом, и кукольное лицо ведущей произнесло красивым, звучным, бесстрастным голосом:

– Экстренное сообщение! Сбежал похоронник Василия Губанова, владельца «Русской нефти», который умер сегодня утром. У Губанова было шесть похоронников, пятеро из них поступили законопослушно, явились на указанное место, чтобы быть похороненными вместе со своим патроном. Шестой нарушил условия договора и скрылся. Нарушителя зовут Николай Сердечкин, полиция его ищет…

Анна ахнула, а Андрей Егорович замотал головой:

– Ай-ай-ай!.. Да, не ожидал я такого безрассудства от Николая! Не ожидал!

– Он поступил глупо, – сказала Анна и поджала губы.

– Он правильно сделал! – сказала Даша, побледнев. – Правильно! Хорошо, что он сбежал!

– Хорошо?! Если бы Николай выполнил условия договора, его семья ещё десять лет получала бы ренту. А теперь выплату ренты прекратят и ещё взыщут все выплаченные деньги!

– Пускай! – Даша кусала тонкие пальцы, а глаза у неё горели, как у рыси. – Пускай! Лишь бы он спасся!

– Его всё равно поймают, – пожал плечами Андрей Егорович.

И словно отвечая ему, на экране появилась та же фарфоровая ведущая и сказала тем же бесстрастным голосом:

– Экстренное сообщение! Николай Сердечкин, сбежавший похоронник Василия Губанова, уже пойман. Нарушитель был задержан в пределах города. Он передан душеприказчикам покойного… Розыски прекращены.

Даша до крови закусила губы и ударила кулаком в стену. Андрей Егорович провёл рукой по волосам и сказал каким-то смятым голосом, пытаясь то ли убедить, то ли успокоить себя и своих близких:

– Прежде чем заключать договор, надо хорошенько подумать. А уж если заключил – соблюдай…

На экране появилась та же ведущая. Она попыталась выразить на своём фарфоровом лице что-то вроде скорби:

– Сегодняшний день богат неожиданными событиями. Мы вынуждены сообщить вам о смерти Павла Вышнегорского, владельца «Русского лития». Вышнегорский умер от внезапной остановки сердца в спортзале, во время тренировки… Приносим соболезнования родным и близким покойного.

Зыбкое, невыразимое молчание повисло в кухне. Анна и Даша, как в замедленной съёмке, повернулись к Андрею Егоровичу. А Андрей Егорович менялся на глазах: за эти несколько секунд из него как будто ушла вся жизнь, лицо осунулось, глаза потухли.

Сердечкин поднял голову и посмотрел на домашних безжизненным взглядом. Потом он встал и сказал каким-то плоским голосом:

– Мне надо идти… Аня, дай мне чистую рубашку.

Анна кивнула, глотая слёзы. А Даша вдруг закричала:

– Нет! Не ходи туда! Беги!.. Беги, папа, беги!

Андрей Егорович поднял плечи и сказал тем же мёртвым голосом:

– Я должен выполнить свои обязательства. Я сам пошёл на это, меня никто не заставлял. Я получал от Вышнегорского деньги, на эти деньги я кормил семью. Если я нарушу договор, это будет непорядочно.

– Беги! – крикнула Даша как помешанная. – Беги, папа!

Она схватила Андрея Егоровича за плечи и отчаянно, умоляюще смотрела ему в глаза.

Лицо Сердечкина как будто ожило, он взглянул на дочь осмысленным взглядом, и в этом взгляде была любовь и безнадёжность: