В руке Петра зашипела рация. Он отвернулся в сторону и отдал несколько коротких распоряжений. Повернувшись к Игорю, испытующе посмотрел ему в глаза:

– Харчи тоже у Заботина будешь получать. Рацию у него возьми. Работаем на третьем канале. Позывной «Транзит» у тебя.

В этот момент в дверном проёме появилась та самая «повелительница кубиков» с измождённым лицом и свинцовыми кругами возле глаз. Теперь вместо зелёного медицинского костюма на ней была не по размеру мешковатая новенькая «цифра», плохо сидящая на её исхудавшем теле.

– Знакомься, это Аня. С тобой будет ездить. Да, ещё… У «форда» первая передача не втыкается. Трогайся со второй, рывком. Пока так, а потом что-нибудь придумаем. Как из посёлка в поле выедешь, жми со всей дури. Поле простреливается, а потом уж, в зелёнке, можно спокойнее. Хотя какая там зелёнка, листва опала, одни ветки. Всё, давай. Заботин тебя ждёт. Аньку забирай и вперёд. Грузись, по готовности доложишь.

– Откуда ты здесь, Аня? Ах да, я Игорь, ты меня вряд ли помнишь. Госпиталь в Ростове.

– Помню. Черепно-мозговая, третье отделение.

– У тебя такая хорошая память на лица? – Игорь завёл двигатель, прогревая застоявшуюся на холоде машину. В кабине пахло соляркой и обгорелым пластиком.

– Нет, просто помню. Не знаю почему.

– А я помню, как ты мне чай горячий в блюдце дала, а я разлил. Руки тряслись. Ты испугалась тогда, что ошпарюсь. Я тогда глупо пошутил, и ты рассердилась. А глаза у тебя всё равно добрые были.

Игорь говорил, глядя в сторону, чувствуя, как тепло от этой встречи уже разливалось в его душе. Может быть, впервые за последний тяжёлый год он чувствовал рядом своего человека.

«Всё-таки нельзя человеку быть одному. Нужен кто-то рядом, особенно в трудные минуты», – подумал Игорь.

– Про шутку уже не помню, а про чай помню.

– Как ты тут оказалась?

– Муж у меня здесь. Хотелось поближе к нему быть.

Игорю показалось, что после её слов наступила тишина, какую можно представить, наверное, в самолёте при внезапном отказе всех двигателей в воздухе.

– Кем служит? – спросил он после долгой паузы.

– Примером для пионеров. – Аня отвернулась в сторону и прислонилась лбом к боковому стеклу кабины. – В город если поедешь, сходи в парк. Там аллею героев сделали. Третья чёрная плита справа.

– Вот как…

– А ты почему не на гражданке? – спросила Аня.

– Не могу. Не моё там всё теперь. Искусственное, что ли. Как бездарная театральная постановка. Ни одного настоящего лица.

– А здесь?

– Здесь другие лица. Кто под пулями ходит, тому не до кривляния. Вон на Петра посмотри или… – Игорь хотел сказать «ты», но остановился, хотя продолжал смотреть прямо в глаза Ане, и та всё поняла.

– Есть такая китайская сказка, – сменила тему Аня, – я в детстве читала. В горах Тибета один воин пошёл сражаться с огромным скорпионом. Никто не мог победить это чудовище. После укуса этого скорпиона в теле воина оставалось невидимое жало, источающее яд. Человек становился рабом скорпиона под действием этого яда. Сколько бы ни пытался поражённый скорпионом воин вернуться домой, он всякий раз был вынужден, испытывая мучения, возвращаться к логову чудовища и продолжать бой. И так до тех пор, пока не погибнет.

– И нет способа извлечь жало?

– Ладно, поехали. Ерунда всё это. Доложи «Камню», что вышли на маршрут.

С того дня, как Игорь оказался в одной связке с Аней, в душе медленно начала затягиваться резаная рана. Края этой раны становились всё ближе друг к другу и превращались в единый твёрдый рубец, остающийся лишь напоминанием о прежней боли.

С наступлением распутицы боевые действия замедлились. Работа у добровольческого подразделения стала полегче, лишь раскисшие сельские дороги постоянно подкладывали Игорю свинью. Коробку передач на машине удалось заменить, но городской «форд транзит» всё равно то и дело садился на брюхо в разбитых дождями колеях. Тогда Игорь с Аней на скорую руку рубили ветки деревьев и клали их под колёса. Потом приспособились возить с собой заранее заготовленные для такого случая доски, а Пётр выдал им ручную лебёдку, которая, к счастью, ни разу не понадобилась. Обычно, воткнув доски под колёса, Игорь сажал Аньку за руль, а сам толкал машину сзади.

Аня быстро научилась газовать «враскачку» и правильно выворачивать передние колёса, исходя из ситуации. Каждый раз, выбираясь из таких переделок, она вела машину до безопасного места, чтобы запыхавшийся Игорь отдышался. Когда они менялись местами, заботливо вытирала полотенцем с его лица грязь, налетевшую из-под колёс, а он всегда невольно улыбался. То ли это была уже не та грязь, что накрывала его в начале лета под обстрелами, то ли прикосновения Аниных рук даже сквозь полотенце вселяли в него уверенность, что теперь-то всё будет хорошо, всё на своих местах. Так, как надо. Для победы. Для жизни.

Он стал внимательно следить за настроением Ани и видел, как она день ото дня оживает, начинает смотреть не только под ноги. Как звонче и энергичнее становится её голос. Однажды, когда она лила из канистры воду на руки Игорю, чтобы он умылся, тот, сплёвывая на землю скрипевший на зубах песок, поднял глаза. Посмотрел на Аню и впервые увидел её настоящую улыбку. Исчезло привычно бледное и напряжённое лицо. Игорь ощутил проникающий в самую сердцевину его души свет карих, как поздние осенние листья, глаз. Вот и пропали свинцовые синяки. И губы стали лавандово-розовыми, разомкнувшись в нежной улыбке.

– Ну что же ты застыл? Полей мне на руки. Тоже хочу умыться. – Аня сдёрнула с косы заколку и, мотнув головой, распустила каштановые волосы. Игорь взял из её рук пластиковую канистру, на мгновение коснулся пальцев девушки руками и почувствовал, как от прикосновения к этим тонким мокрым пальчикам в его груди нечто твёрдое мгновенно размягчилось, как сливочное масло на горячей сковородке.

С этой минуты он с удвоенной заботой стал оберегать Аню. Следил, чтобы печь в её армейской палатке всегда была хорошо протоплена на ночь, обмундирование – тщательно просушено, печенье в сухпайке – не раздавлено, а кипяток и ужин не оказались остывшими.

Вообще-то такие ухажёры возникали вокруг Ани и раньше. Но однажды утром Игорь появился возле её палатки с завёрнутой в полотенце термокружкой, наполненной горячим кофе. С тех пор ухажёры вежливо исчезали. Игорь окликал Аню чуть раньше подъёма, сообщая ей, что «утренний кофе для медработника подан и медленно остывает».

День ото дня невидимая ниточка, связавшая Игоря и Аню, становилась всё крепче. Спустя месяц они уже знали друг о друге всё. Долгие разговоры в кабине трясущегося по ухабам «транзита» неизбежно сближали.

Однажды, вернувшись в расположение с ремонтной базы и не найдя Аню за ужином, Игорь встревожился. Он обнаружил её сидящей на камне под большой рябиной.

– Что случилось, Анечка? – Игорь присел рядом и накинул на её плечи армейский бушлат.

Продолжение следует…