Сохрани и спаси, отслужи материнский молебен Матерям бойцов СВО посвящается… Сохрани и спаси, отслужи материнский молебен И портреты мои не зарамливай ты до поры, Приготовься встречать меня солью и подовым хлебом, Испечённым руками подвыросшей младшей сестры. Слишком долог январь – очаговостью сбитая с толку, Ты считаешь не дни – они слишком для счёта длинны. Разряжая в слезах новогоднюю пышную ёлку, Не грусти обо мне – мы отпразднуем после войны День рождения мой, Рождество и Великую Пасху. Ты накроешь на стол, соберёшь дорогую родню. Я ещё буду молод, но выдаст предательски паспорт Мои тридцать с большим – и большое я не изменю. Расскажу о друзьях, о хорошем – иного не стану. Вечереющий хутор затянет застольную песнь. Сохрани и спаси, я вернусь и навеки останусь Тем, которого ждали, любили и помнили здесь… весь вышел снег… и свет, сера Москва
весь вышел снег… и свет, сера Москва, и ты в другой, бессолнечной, столице. вернуться, распогодится едва, пообещал и сразу же жениться на девушке, которой лучше нет. умна она, красива, добродушна, уста её – налившийся ранет, глаза раскосы, сарафан воздушный. пообещал, что к осени отцу построишь баню, дров наколешь на год, а матери – подержанный «датсун». какая-никакая колымага — возить на рынок тыкву и инжир, они там раскупаются мгновенно. пообещал обыкновенно жить, ну а пока ты всё ещё военный, и года дольше день твой, чутче сон, худые мысли – вражие снаряды. но выпал снег, и светел горизонт, чист боевой и атмосферный фронт, а значит, ты воротишься взаправду… Он пишет мне, что жив-здоров Жёнам наших бойцов посвящается… Он пишет мне, что жив-здоров, что скоро заартачит Львов и станет командиром отряда в сорок пять бойцов — не мастаков, но удальцов. А я в чужих квартирах читаю письма в девять строк и запасаюсь ими впрок (а вдруг не будет связи?). Он пишет бодро, без хандры, что погнан враг в тартарары и выход безопасен, что волноваться нет причин за подготовленных мужчин, что им ещё атака? Момент рабочий – и всего, он пишет, что хранит его Господь, а мне б всё плакать по бережёному нему. Он мне в неделю по письму, я – в сутки по молитве. Он пишет, что являлся Бог, от смерти что его сберёг в еженедельной битве, отвёл нежданную беду и по воздушному мосту донёс к родным пределам. Он пишет мне, и я жива, пока его ко мне слова доходят раз в неделю… И каждый раз, ступая по земле И каждый раз, ступая по земле, Великой столь, что хочется заплакать, Я пью ручей и ем в колосьях хлеб — Зародыш поспевающего злака. И солнечная тянется тесьма Над этим нарождающимся полем — Тут белый лён врастает в красный мак, Доносится с церковных колоколен Негромкий мелодичный перезвон, Глухую пробуждающий округу Без маеты, без смерти и без войн, От Бога унаследованный угол, Завёрнутый в пелёнку из травы, Серебряными росами омытой. Здесь место подчиняется живым, А время – героически убитым. И в горницах читается тропарь Божественному образу прилежно. Земля моя – звериная тропа Да ранняя гронковая черешня — Качает человеческий простор Деревьевыми сильными руками, И всходит над ладонями росток, Ребёнок будто, тянущийся к маме… у войны не женское лицо, голоса не детские – тугие. карта мира – контуры рубцов после неотложной хирургии. глубоки щербатые края, надави – кровят ещё обильно. карта мира сложена в боях, на камнях – дорожных и могильных, на полях, засеянных овсом и травой, взрастающей без спроса. карта мира – чёрствый хлеб да соль да любительская папироса, долгий день и ночь в короткий миг, ветер, пробирающий до дрожи. у войны в финале только мир на земле да суд на небе божий… Расплетая весны запоздалой пшеничные косы Расплетая весны запоздалой пшеничные косы, у кирпичной стены остановится ветер сквозной, Посмотри на меня по-особенному и по-пёсьи, жаркий май полинял, как солдатское за год сукно. И разбросаны все, и заветрены тёплым муссоном кипы старых газет – птицы каждого нового дня. Ты, конечно, привык к безобидным причудам сезона — мирным и фронтовым, но среди – посмотри на меня. Время за нос водя, собери воедино опять нас и с кривого гвоздя бельевую верёвку сними. Посмотри, как весна застирала родимые пятна и вздохнула земля, оттого что увидела мир. С молодыми людьми, заведёнными с детства на подвиг, их священник омыл в иорданском глубоком тазу. Посмотри, хороши как – герои из плоти и крови, их солдатская жизнь – стратегически важный ресурс. Но приходит конец и весне без конца и без краю, перелётный скворец обретает последний приют. Посмотри на меня – выживая, а не умирая под прицелом огня, – те, кто любит, вовек не умрут… |
