– Проходи же. Нам надо с тобой спокойно поговорить, – произнесла Алла, делая акцент на слове «спокойно».

– Ты думаешь, нужно? – Игорь сам не понял, почему именно такой сорвался вопрос.

– Я хотела написать тебе, но решила, что лучше поговорить, если ты вернёшься. Прости. То есть когда ты вернёшься. Я это имела в виду.

– Знаешь, ты, наверное, лучше всё-таки напиши. Если хочешь, конечно. А я пойду.

– Куда ты пойдёшь?

– Не знаю. Пойду к Андрюхе, на оконный завод зайду. Узнаю, как там дела, что с работой.

– Да. Точно. Сходи, – обрадовалась Алка. – Он о тебе спрашивал. А я напишу тебе. Ты пойми, у меня сейчас в голове всё перепуталось. Мне нужно собраться с мыслями. Всё взвесить.

– Да. Конечно, хорошо, – машинально ответил Игорь и, положив букет на столик в прихожей, вышел.

– Я напишу тебе на днях. Всё объясню. Ты поймёшь меня, – кричала Алка, когда Игорь уже вышел на лестничную площадку.

Он поднял с бетонного пола белый лепесток и зачем-то положил его в карман.

«Алка похорошела, – подумал Игорь, – стрижка коротенькая ей очень идёт, и фигурка в облегающих джинсах как игрушечная. Наверное, на фитнес ходит. Только странное мистическое ощущение, что это вообще не она. Всё как во сне. Вроде она и не она вовсе. Будто что-то вынули из неё. Заменили пушистую ароматную новогоднюю ёлочку пластиковой с фальшивым, бутафорским инеем».

Андрюха, в защитных очках и наушниках, работал на гидравлическом прессе. Он даже не заметил стоящего рядом друга, и целую минуту Игорь любовался уверенными и отточенными движениями товарища.

– Ни фига себе, Игорян! – воскликнул Андрей. – Как тебя пропустили сюда?

– Чудак. Ты бы лучше спросил, как я вообще хожу по этой земле. А войти в цех без пропуска – пустяк.

– Да, конечно. Извини, дружище. У нас тут теперь строгий контрольно-пропускной режим.

– Строгий? – Игорь усмехнулся. – Только не для меня.

Друзья крепко обнялись.

– Рад тебя видеть, Игорюха!

– Я тоже. Как у вас тут?

– Многое поменялось. Но в целом нормально. Заказов полно, деньги платят.

– Ты писал, что сын у тебя родился. А я так и не смог тебе ответить. Поздравляю, дружище!

– Спасибо, Игорёк!

– Как назвали-то?

– Яромир.

– Это в честь кого? – Игорь улыбнулся.

– Просто так. А зачем обязательно в честь кого-то? Что за старомодные правила?

– Не знаю. Не по-людски как-то.

– Ой, да ладно. Ты расскажи лучше, сам-то как?

– Заходил к Алке.

– Ну да, знаю. Прости, что я тебе об этом не написал. Но жизнь на этом не кончается, правда?

– Андрей, в отличие от тебя, я точно знаю, на чём она кончается. Не надо меня утешать.

– Не заводись, Игорь. Я не хотел тебя обидеть.

– Да ладно, не бери в голову. Мне надо к Палычу сходить. Сказать, чтобы дал команду оформлять меня на прежнее место.

– Палыч больше не работает. И ещё…

Андрей замялся, выключил станок и присел на табурет.

– Что ещё?

– На твоём месте другой человек.

– Что значит – другой? За мной по закону моё рабочее место. Пусть подвинут другого.

– Его нельзя двигать.

– Это ещё почему, он памятник, что ли?

– Он зять Гаевского.

– Какого, на хрен, Гаевского?

– Нового директора, который вместо Палыча. И ещё он брат моей жены.

– Да вы тут охренели?

– Послушай, Игорян, ты, конечно, можешь пойти жаловаться. Вам, вернувшимся оттуда, сейчас везде зелёный свет. Но, поверь мне, если ты таким путём войдёшь в коллектив, то вряд ли долго продержишься.

– Андрюха, я тебя не узнаю.

– Тут тебе не фронт, друг мой. Прислушайся к моему совету. Ищи работу в другом месте. Вариантов масса.

– Не ожидал от тебя, Андрей.

– Извини. Ничего личного.

– Да я уже понял.

– Вот и правильно понял. Не парься. Пойдём вечером в «Мани Хани», выпьем пивка, вспомним юность? Я угощаю. В честь твоего возвращения.

– Пошёл ты! – Игорь сплюнул под ноги Андрею и быстрым шагом направился к проходной, где с ходу задел плечом охранника, который из любопытства выскочил к турникету. Не ожидавший такой «любезности» синюшного вида парень с шевроном «секьюрити» повис на вертушке, выпучив глаза.

На улице моросил мелкий, колючий дождь. Капли невозможно было различить, но лицо чувствовало холодное прикосновение. На серых лужах бежала нервная рябь.

«Нормальное начало для питерской зимы, – подумал Игорь, – да и вообще начало зашибись».

Игорю вспомнились дед с ребёнком на руках, силуэты обугленных пятиэтажек с пустыми, мёртвыми окнами, воронка возле избы с лежащей на дне чёрной собакой. Игорь шагал в неопределённом направлении, но через несколько минут понял, что идёт в сторону Охтинского кладбища.

Могилу матери Игорь нашёл сразу. Вот берёза, а рядом – большой гранитный монумент какому-то Ферсману. Слева от дерева – скромная могилка Татьяны Ивановны, мамы.

Мама всегда заботилась, чтобы Игорь не промочил ноги, вовремя выучил уроки, сидел не горбя спину и ел горячий суп на обед. Отца своего Игорь не помнил, а мама, думалось ему, будет жить вечно, как небо, как родной город или шум ветра. Вдруг её не стало. И наступила тишина. Игорь даже не понял толком, как это произошло. Заболела, попала в больницу. Бывает такое с каждым. Игорь заходил к ней после работы. Приносил фрукты и лекарства. И где-то между апельсинами и таблетками – смерть. Такая обычная, до предела простая смерть.

Игорь поймал себя на мысли, что больше не боится думать и говорить о смерти – ни о своей, ни о чужой. Если не примириться с мыслью, что она неминуемо придёт, как вообще можно жить?

Он стоял возле могилы и не мог понять, что изменилось за время его отсутствия. Тот же крест. Та же грустная улыбка на эмалированном фото.

Вот что не так! Имя! Нет имени! Табличка из нержавеющей стали, которую Игорь делал сам, а потом заказывал у гравёра надпись, исчезла. Осталась только грустная эмалированная улыбка безымянного человека.

Как это могло произойти? Почему?

Игорь почувствовал приближение человека у себя за спиной. Теперь он умел чувствовать людей, не видя их. По еле уловимому шороху шагов, дыханию, ещё каким-то необъяснимым признакам. Игорь резко обернулся. Позади стоял кладбищенский работяга с небритым опухшим лицом в мелких прыщах. Чуть поодаль, на дорожке, лежал его ржавый велосипед.

– Поправить могилку. Подлить бетоном. Покрасить оградку. Спилить кусты, – произнёс работяга голосом телефонного автоответчика.

– У меня здесь табличка была из нержавейки. Где она? – прошептал Игорь.

– Из нержавейки? – усмехнулся работяга. – Смешной ты, солдатик. Ещё бы серебряную повесил.

Этот смешок моментально вывел Игоря из забытья.

– Где табличка, гад? – заорал он, приближаясь к рабочему.

– Спёрли. Ясное дело.

– Где табличка, сука? – Игорь схватил работягу за воротник.

– Ты что, псих? Бомжи стырили. Я не сторож, откуда я знаю? Пусти меня!

Игорь почувствовал, как руки его стали верёвками, лишёнными силы. По душе разлились горечь и недоумение. Он опустился на сырую землю. За спиной слышались удаляющееся ворчание прыщавого и скрип велосипеда.

Игорь приложил ладонь к деревянному временному кресту. Он так и не успел поставить на могиле каменный крест. Не нашлось времени. От этого стало стыдно. Мягкий коричневый оттенок креста, выкрашенного матовой краской, напоминал глубокие карие, всегда тревожные глаза матери.

Ноги сами привели Игоря к дому. Панельная девятиэтажка в спальном районе. Игорю вспомнилось, что она была точно такой же в его детстве. Останется такой же и всегда. Серой, прямоугольной, холодной.

Соседка всплеснула руками, увидев Игоря на пороге, и отдала ему ключ, оставленный когда-то на сохранение.

Здравствуй, дом. На кухонном столе выдохлась недопитая два с лишним года назад кока-кола. В раковине покрылась засохшей плесенью не помытая в спешке сковородка. Толстый слой пыли покрыл телевизор на стене и фотографию Алки. Игорь, не сняв берцы, упал на кровать, которая жалобно, по-мышиному пискнула под ним.