– Нет, не уйдём, – прошептал Игорь и, приподняв голову, посмотрел в поле, где, разбросав гусеницы, уткнулись в землю стволами несколько танков.

В этот момент снова раздался свист, а за ним наступила немая тишина.

Игорь очнулся, когда двое в зелёных медицинских костюмах что-то делали с его головой. Один из них, голубоглазый, с широкоплечей, мускулистой фигурой, стоял чуть поодаль скрестив руки. Другой, с густой чёрной бородой и татуировкой на шее, разматывал на голове Игоря повязку.

– Ну как тебе? – спросил бородач у коллеги, освободив голову Игоря от бинтов.

Голубоглазый наклонился к голове Игоря. Долго и пристально что-то рассматривал.

– Хреново, – заключил голубоглазый и жестом позвал кого-то.

Подошла молодая женщина в таком же зелёном костюме. Свинцовые синяки под глазами делали её почти юное лицо измождённым. Тонкие губы крепко сжаты. Не по размеру просторные рукава чуть повисли на исхудалых плечах.

– Пять кубиков внутривенно, – скомандовал бородач. Женщина молча кивнула.

«Господи, сохрани мне жизнь», – произнёс про себя Игорь. «Пять кубиков». Сознание, покачиваясь, извивалось, как в кривом зеркале. Он вспомнил детские кубики. Большие разноцветные, лёгкие, пластмассовые. Из раннего детства. Они всегда были какие-то кривые, и из них совершенно невозможно было что-то построить. Ещё у каждого кубика на ребре была маленькая дырочка. Ребёнком он никак не мог понять, для чего она. А сейчас эти разноцветные кубики вертелись перед ним в воздухе, складываясь в замысловатые узоры, как в калейдоскопе. Иногда сквозь них Игорь видел тревожное женское лицо с тёмными кругами возле глаз и бледными губами. Про себя Игорь назвал её «повелительницей кубиков». Она то исчезала, то появлялась снова, протягивая Игорю блюдце с тёплым сладким чаем. Был ли это сон или всё это происходило наяву, Игорь не мог отчётливо понять.

Однажды, когда голубоглазый и бородач снова размотали голову, Игорь услышал восторженное восклицание, и бородач громко хлопнул в ладоши.

– Ну ты смотри! А он жилец! – обрадовался голубоглазый.

С этого момента Игорь поверил, что жизнь продолжится. Неважно какая, всё равно где и как, но он будет жить. Собрав все силы, Игорь понемногу начал поднимать голову. «Повелительница кубиков» приносила чай и жидкую кашу. Кормила Игоря, обтирала полотенцем, ставила капельницы. Она никогда не улыбалась, не говорила лишних слов, и временами Игорю даже казалось, что она вовсе и не человек, а неудачно выполненный биоробот. Лишь появлявшаяся иногда в её глазах тревога развеивала это тягостное впечатление.

Игорь начал замечать, как приносили и уносили раненых бойцов. Стал слышать стоны и мат, различать запахи. Мир постепенно расширялся вокруг него, и границы этого мира уже простирались до противоположной стены, покрытой белым кафелем, с одной отбитой плиткой. Иногда на этом белом глянцевом пространстве появлялась ромбовидная оранжевая фигурка солнечного отблеска. Она медленно скользила по белой стене, исчезая через несколько минут где-то в верхнем углу. Но именно в эти минуты на душе становилось теплее. Именно тогда Игорь впервые ощутил, что боли больше нет.

Потом головные боли ещё не раз возвращались, мучительно разламывая череп на куски. Иногда всё начиналось с затылка, иногда – с висков и постепенно охватывало всю голову. Со временем Игорь привык к этим приступам. Никто не мог сказать точно, останутся ли они навсегда и как часто будут повторяться. Но, главное, жизнь продолжалась в перерывах между болью. И это было чудом.

В начале зимы Игорь уже ехал на нижней полке плацкартного вагона в родной Питер. Бородатый хирург Вартанян рекомендовал Игорю не брать верхнюю полку, а ездить только на нижней. Алик Вартанян выдал Игорю ещё с десяток строгих правил, которые тот запомнил и соблюдал все, кроме одного. Не курить Игорь не мог. И сейчас, в тамбуре вагона, несмотря на строжайший запрет проводников, Игорь быстро сделал несколько глубоких затяжек и затушил сапогом сигарету.

Сизо-голубые клубы вились над головой Игоря, и он попытался вдохнуть их ещё раз. Сладко защекотало во всём теле, до кончиков пальцев рук и ног. Сработает ли пожарная сигнализация? Улыбка непроизвольно смягчила напряжённые мышцы лица. Не сработала.

За окном поезда в утреннем тумане уже мелькали серые девятиэтажные коробки питерских окраин. В этом ватном мареве светился ярко-зелёный крест на рекламе аптеки. «Почему он зелёный? – подумал Игорь – Должен же быть красный. По красному нельзя вести огонь, а зелёный ни к чему не обязывает. Зачем они сделали зелёный? – Тут же Игорь усмехнулся своим мыслям. – Конечно, мы же в мирном городе».

Поезд снижал скорость. За окном потянулись полукруглые «гробы» оцинкованных ангаров, бесчисленные линии хаотично пересекающихся проводов, однообразно мигающие жёлтые светофоры. Игорь почувствовал лёгкую горечь во рту, эйфория от выкуренной сигареты исчезла.

«Интересно, Алла дома? – подумал Игорь. – А где же ей ещё быть? Спит ещё, наверное. Как она обрадовалась, когда я позвонил из госпиталя в Ростове. Даже заикаться начала. Почему же она не писала мне целых три месяца? Она так и не ответила. Хорошо, что я не сообщил ей, когда выезжал. Вот сюрприз будет, когда я заявлюсь на порог. Надо купить цветов. Самых красивых. Белых роз. Она их так любит. От радости институт сегодня прогуляет, конечно. А куда мы пойдём? Гулять на Елагин остров? А потом в ресторан? Сегодня будет лучший день в нашей жизни. Нет, самые лучшие дни ещё впереди. Теперь, когда всё кончилось, можно об этом думать».

На перроне проводница в тёмно-синей форме улыбнулась Игорю и махнула рукой. Её смешной красный беретик и малый рост придавали сходство с Красной Шапочкой из детской сказки. «Какая смешная девчонка, – подумал Игорь, – такая же радостная и красивая, как новая, мирная жизнь. Судьба дала мне эту новую жизнь».

Игорь произнёс про себя именно слово «судьба» и почувствовал, что теперь стесняется даже в мыслях упоминать о Боге, что так часто делал в тяжёлые для себя дни. Он нащупал под тельником серебряный крестик. На месте. «Да ладно. К чему эти тонкости? Дело не в словах».

Дверь Алкиной квартиры ничуть не изменилась. Только белая кнопка звонка теперь заляпана чьими-то грязными пальцами. С пышного букета, купленного Игорем у метро, упал на бетонный пол белый лепесток розы. Игорь нажал на испачканную клавишу. Раздалась соловьиная трель.

«Странно. Не помню, чтобы раньше звонок звучал именно так», – подумал Игорь. Дверь открыла Алка. На её лице промелькнул испуг, затем замешательство и робкая, как показалось Игорю, жалостливая улыбка.

– Ну вот ты и вернулся! А что же не позвонил перед выездом? Проходи. Сейчас я найду тебе тапки.

– А где же мои старые? Ты их не выбросила? Так хочется переобуться в прежнюю жизнь, – пошутил Игорь.

– Ой, знаешь, их собака погрызла. Я тебе другие сейчас дам.

– У тебя появилась собака?

– Да. Я пыталась. Но что-то не пошло. Гулять с собакой совсем нет времени. Я отвезла её к маме. Вот, надень. – Алка бросила на пол большие мужские тапки.

– Совсем не мой размер. – Игорь улыбнулся и почувствовал, как что-то сжимается внутри груди.

– Проходи на кухню. Я поставлю кофе.

– Это тебе! – Игорь протянул Алке букет. – Твои любимые.

– Спасибо, Игорёк, жутко трогательно, – скороговоркой бросила Алка, словно смутившись. Даже не обняв Игоря, она быстро ушла на кухню.

В этой фразе Игорю послышался тот самый свист, приносящий смерть, которого он так боялся и ненавидел там, на изрытой воронками земле. Не так представлял себе Игорь эту встречу. Будто пуленепробиваемая стеклянная стена выросла между ними. Она мешала Игорю прикоснуться к любимой женщине. Захотелось немедленно уйти. Но что-то ещё держало его на пороге. Не был задан главный вопрос и не получен на него ответ.