- Чего орем, гражданочка, тут, между прочим, общественная территория, - сказал кот, и воровато оторвал ещё кусочек курочки.

Ааааааа, - завопила свекровь, ткнула в кота пальцем и грохнулась в обморок.

- Ты бы не мог вести себя как обычный кот? – спросила Лариса.

- А что я делаю не так, - ответил кот, дожевывая кусочек.

- Ну, например, стоишь на двух ногах, - развела руками Лариса. – Разговариваешь.

- Так она меня слышать не должна, - удивился кот.

- Ну, знаешь, в пограничном состоянии люди видят Ангелов, разговаривают с умершими.

- А что это у нас тут? – двери лифта разъехались в стороны, пропуская соседку. – Труп что ли?

Она удивленно посмотрела на Ларису.

- Ларисочка, если ты её убила, то я помогу спрятать труп, - в этот момент свекровь Ларисы очнулась и вновь попыталась сесть. – Сейчас, сейчас, где-то тут у меня была пила и молоток.

Свекровь повернулась на голос, увидела старушку и дико заорала, а потом опять грохнулась в обморок.

- Нет, Клавдия Петровна, давайте её лучше в лифт затащим и на первый этаж спустим.

Они взялись за толстые лодыжки Елизаветы Павловны и поволокли её. Загрузив её в лифт, они нажали на кнопку первого этажа. Дверки закрылись, и лифт отправился по назначению.

- От одной проблемы избавились, - сказал кот, ковыряясь когтем в зубах.

Старушка повернулась к нему и грохнулась в обморок.

- Вот можно публику не эпатировать, - возмутилась Лариса.

- Ладно, ладно, ухожу, - пробормотал кот, цепляя когтями остатки курицы.

Через полчаса Клавдия Петровна сидела на кухне Ларисы и запивала чаем сердечные капли.

Клавдия Петровна просидела на кухне Ларисы два часа. Потом ушла, сославшись на тесто, которое с утра поставила на ватрушки. Пообещала напечь и принести.

Лариса осталась дома одна. Ну как одна? На подоконнике опять умостился Ангел. Только в этот раз он был не многословен, печален и утирал крылом набежавшую слезу, изредка роняя перья.

- О чем печалимся? – спросила Лариса.

- Клавдия Петровна рассказала о детском доме, и я вспомнила, - плакал Ангел.

- Значит не все воспоминания ушли, - покачала головой Лариса.

- Нет, у меня нет воспоминаний, есть только чувства, - Ангел вновь вытер слезу. – Чувство безнадежности, серой беспросветности, страха, меня все время били, это было так больно, что я пряталась, но там, где я пряталась, было темно и страшно.

- Печально, - качнула головой Лариса. – В моей жизни тоже был период в детском доме, только я дралась со всеми, кто меня пытался обидеть. Помню одного такого конопатого, тот все пытался столкнуть меня с лестницы. Так я изловчилась и столкнула его первая. Он ногу сломал и больше ко мне не приставал.

- Ты другая, - тихо сказал Ангел. – Я жила с папой и мамой, они хранили меня, как хрустальную вазу, поэтому мне так тяжело было потом.

- А я жила у тетки, та дубасила меня поленом, если я что-то не сделала, поэтому я привыкла выживать, - ответила ей Лариса.

- Как же ты попала в детский дом? – удивился Ангел.

- Так тетка померла, меня в детский дом родня и сдала, - пожала плечами Лариса.

- А почему у тебя не было папы и мамы? – ещё больше удивился Ангел.

- Тут история долгая и печальная. Были у меня и мама и отец, правда я его отцом никогда не называла. Он был кооператором, первым на деревне организовал кооператив, коровники у него были, мама там дояркой работала. Вот и случилась между ними любовь. Мама забеременела. Он даже жениться хотел. Но была в деревне жаба одна, жутко маме завидовала, пыталась все мужика у мамы отбить. Оговорила она маму, ну мужчина её из дома выгнал вместе с новорожденной, - тут Лариса остановила свой рассказ и вытерла слезу. – Мама была слабая, пережить предательство не смогла. Пришла домой и повесилась. Я бы за ней на небо ушла, если бы не была такой горластой. Тетка рассказывает, что так орала я от голода, что соседи заволновались, выбили окно и влезли в дом. Тут маму мою и нашли. Тетка её похоронила, меня к себе взяла, а мужик тот от меня отказался.

- Бог их накажет, - закачал головой Ангел.

- Давно уж бумеранг прилетел, - кивнула Лариса. – Баба та, что у мамы мужика отбила так ему никого родить и не смогла, как не забеременеет, так на пятом или шестом месяце плод скинет. Мужик её гулять начал, пить, бил её. Последний раз она забеременела, он её избил так, что она померла, а он в тюрьму сел. Бизнес прахом пошёл. Из тюрьмы он вернулся совсем больным стариком пришёл. Говорят, пытался меня найти, да тетка померла, а я в город уехала. Так, говорят, и сгинул один одинешенек. В деревне к его дому даже подходить боялись, говорят, напивался до беспамятства и орал так, словно черти его вилами щекотали.

- Страшная судьба, он обидел божье дитя, вот и расплатился за это, - вздохнул Ангел.

- Что-то у нас с тобой печальный вечер, - выдохнула Лариса. – Давай повеселимся.

- А как?

Но повеселиться им не дали. Хотя Лариса уже в уме прикидывала, что следует докупить, чтобы начать печь торт, ей хотелось мандаринов, пирожных с марципановой посыпкой, а ещё хотелось разобрать эту дурацкую дизайнерскую елку и нарядить по-своему.

Но в двери позвонили.

Там за дверями стояла золовка. Стояла с повинной головой, вся из себя скромная и тихая.

- Лара, прости, - тянет золовка. – Я так виновата перед тобой.

- Привет, с чего это ты вдруг решила повиниться?

- Это все мать, все она, она и мужа твоего настраивает против тебя, - Света складывает руки в молитвенном жесте.

- Ну, заходи, раз пришла, - приглашает её Лариса.

- Не пускай её, грязь у неё на душе, - шепчет ей Ангел на ухо.

- Спасибо тебе, спасибо, - верещит Света и быстро скидывает шубку, тут же находит тапки, словно и не уходила из квартиры.

- Проходи на кухню, чай пить будем, - приглашает её Лариса.

- Ой, здорово, а то я пешком шла, замерзла совсем, - радуется Света. – Давай я сама чай приготовлю, как ты любишь?

- Ну, приготовь, - и Лариса заглядывает в холодильник. Ей приходится достать последние припасы, что остались после праздника и гостей.

Пока она накрывает на стол, Света возилась с чайником. Когда она повернулась к Ларисе лицом, в руках у неё было две чайные пары. Она быстро поставила перед Ларисой одну из них и, преданно заглянув в глаза, промолвила: Попьем чайку, сестричка.

Это было так мило, но Ангел позади Ларисы кричал ей в ухо: Она задумала плохое!

- Не ори мне на ухо, я не глухая, - зашипела на Ангела Лариса.

- Ой, сестра, у тебя до сих пор видения? Ты с ними разговариваешь? - с издевкой в глазах спросила Света. – Каково это, видеть потусторонний мир?

- Ничего я не вижу, - одернула Свету Лариса.

- Да ладно, ты же все время ходишь и говоришь сама с собой, - усмехнулась недобро Света.

- А говорить с собой не является патологией,- прилетело в ответ от Ларисы.

- Она замыслила плохое, - рыдал Ангел.

От этой какофонии звуков, у Ларисы разболелась голова. Сказать Ангелу, чтобы заткнулся. Не поможет. Её Ангел отличался большим упрямством. Света тоже раздражала своей навязчивостью.

- Ладно, давай пить чай и по домам, - скомандовала Лариса.

Она медленно поднесла чашку к губам. Света уставилась на её губы жадным взором, даже облизнулась. Мир замер, чашка возле губ, и нетерпеливый взгляд золовки. Ещё один миг. В этот момент Ангел толкнул её. Жидкость расплескалась, залив все вокруг.

- Ой, какая я неловкая, - смутилась Лариса. – Не забрызгала случайно?

- Ничего страшного не случилось, сейчас сделаю тебе другой чай, - засуетилась Света.

Она отвернулась, Лариса только по звуку поняла, что Света наливает свежий чай из заварочного чайника. И она быстро вылила остатки чая в чашку Светы.

Золовка повернулась, растянула губы в довольной улыбке и поставила новую чашку перед Ларой.

- Ой, спасибо, ты так ко мне добра, - воскликнула Лариса и крепко сжала руку золовки. – Я чувствую, что у меня есть родная душа.