— Простьи, Исмьея. Но ми льетим в Мирахан.

Мир резко отстранил ее в сторону, порывистым движением открыл окно и… перерезал трос одним взмахом кинжала.

Будто в замедленном движении Ис смотрела, как лицо Барти искажает болезненное изумление и отчаяние, он сам валится в снег с высоты, а дирижабль… плавно сносит вбок неожиданно холодным потоком воздуха.

— Ты что! — набросилась она на Мира, но заведомо зря.

Мираханец удержал ее от неизбежного падения в распахнутое огромное окно, захлопнул створки, а потом повернулся и встряхнул за плечи, строя вдруг грозную мину:

— Не дьелай глупостьей. Пошли со мной.

Глаза его не обещали ничего хорошего. Паника сжала Ис во второй раз. Она отважно не сказала ничего, только челюсть… снова бесконтрольно затряслась.

Какая у нее безответственная челюсть, оказывается…

Мир удалился из ее комнатки с багрянцем в явной внезапной спешке. Ис бросилась к окну: лишь успела заметить, что Барти поднялся на ноги, вместе с Тильдой бежит следом, но теряется среди каменных глыб, укутанных снегом…

Но что теперь?.. Они смели верхушку напрасно тянущей к ним лапы ели… И с достоинством плыли прямо на покрытые льдом скалы.

Потерявшая всякую опору Ис осела на пол, когда дирижабль резко повело вбок. Пол убежал к окну, и ее ощутимо бросило в стену не то уже поврежденным затылком, не то ребром. Взорвались болью оба. Челюсть расплясалась так, что грозились выпасть зубы от ударов.

Ис схватилась за нее руками.

— Мир… — тихо позвала она севшим голосом.

И на четвереньках поползла в дверной проем вслед за полоумным ученым из Мирахана. Вчера мир перевернулся кверху ногами, но сегодня…

Он же не собирается погибнуть?..

Дверь вела в узкий коридор, с обоих концов которого сияли небом и снегом пейзажа окна на всю стену. По правой стороне на фоне того самого окна был штурвал. И с ним этот самый цветной ученый воевал.

Или договаривался.

Потому что воздушный корабль снова сделал резкий крен, и Ис затошнило. Прямо на багрянцевый ковер. В коридоре тоже ковер из багрянца.

Что такое багрянец?..

На сей раз — для разнообразия — ее вмело в стены коридора пару раз, так что Ис совсем обмякла. Но Мир обернулся от штурвала и закричал:

— Исмьея! Иди сьюда! Подьержи!

Что подьержи?.. Конец пришел. В общем… несмотря на императорское слово, данное самой себе, Исмея снова потеряла связь с миром. С обоими из них. И тем, что с большой буквы, и тем, что с маленькой.

И снова мягкая постель. И снова ровный свет. И золотистые стены. Ничего не меняется.

Первая мысль при пробуждении — «багрянец».

Так называется узор на пологе. Или цвет ковра в коридоре.

Это не ее полог. О Видящий… она ведь обещала себе… Сколько времени прошло?.. Час? Ночь? Сутки? Неделя?..

Меняется как раз все!

Босыми нога Ис нашарила меховые тапочки с задниками у кровати. Несколько удивилась их наличию. Но стопа легла внутрь — уютнее некогда. А еще… Ее дорожное платье куда-то исчезло, она же сама осталась в одной сорочке. Императрица покраснела от возмущения. Он! Осмелился! Ученый! Да хоть сын короля, и вправду!

Встала — никакого головокружения, ну надо же! Рискнула… сделала колесо. Чудеса. Вмиг оказалась у окна, и даже не затошнило. Только… сорочка задралась неприлично, конечно же.

Как дома. Дома… Какое странное слово.

За окном было позднее утро. Дирижабль… лежал пузом на вершине скалы. На самом обрыве.

Вывернутый не так давно наизнанку желудок жалобно заскребся по ребрам. Подобно«душе», что«ударилась крылом»из баллады Барти про Фарра…

Выходит… Она проспала почти сутки?..

Или… или больше?..

В пропасти отражалась бель льда и снега и голубое небо. Все. Никаких деревьев.

Ис выглянула в коридор с опаской. У штурвала было пусто. По крайней мере, если смотреть с этого ракурса. А вот слева… кажется, там имеется дверь. По стеночке, на носочках в бесшумных тапках, она двинулась влево.

Хороши Ниргаве и Тиль, уверявшие, что она доберется до Затерянной столицы! Уж точно не с этим повернутым на мягких знаках мираханцем…

Дверь.

Хороша она, поверившая деревьям!

Впрочем… кому верить, и вовсе?..

За дверью — снежная площадка, и Мир, обнаженный по пояс, весело махает лопатой, ее расчищая. Такой же… смуглый повсюду — чттыл, что фасад. Ис почувствовала, как щекам стало слегка горячо.

Да что она, в самом деле! Мужских торсов не видела? Не то, чтоб это обычное зрелище при дворе, но и не такое уж редкое. После фехтования, например, что Барти, что Фарр фыркали у бадьи без рубахи. А слуги летом во дворе тоже любят одежку лишнюю стащить.

Хотя все они побелее будут.

Нечего румяниться, императрица. А вот накинуть что-то стоило бы…

Возле двери стояла вешалка с плащом и сапогами, как по заказу. Ее плащом, ее сапогами.

Накинуть, выйти, оглядеться, потребовать объяснений. И как можно увереннее. Ис пятерней разровняла волосы и толкнула дверь.

Тапочки менять на сапоги не стала.

И в тот же момент на нее безмолвным вихрем налетел… Унь.

Ах! Возглас удивления сдержать удалось, но Мир все равно услышал звон дернувшейся стеклянной двери. Выровнялся, застыл всего на мгновение, и вот уже закинул лопату на плечо и крупным шагом двинул в ее сторону.

Ис засомневалась: спрятаться? Закрыться? На ключ?..

Не сработает. Это его территория.

И ключа у нее нет. Зато есть лопата у Мира. Против стеклянной двери.

Вести себя как ни в чем ни бывало? Вести себя как ни в чем ни бывало. Будто и не страшно вовсе. Будто она тут гостья.

Она тут действительно гостья. Вопрос закрыт.

Развернула записку от Аяна. Кратко и емко, как всегда:

«Ваше имперское величество,

всякий друид достаточно здоров, чтобы выполнить волю своего короля. Просто идите за Тауроном и ни в чем не сомневайтесь. До скорой встречи».

— Идиот, — не сдержалась Ис и прокомментировала писульку топольского монарха вслух. — И чтобы накалякать ЭТО, ему понадобилось двое суток. Сколько же бы ушло, чтобы рассказать о существовании Мирахана и безумных ученых с дирижаблями. А стоило бы.

— Аян?

Кажется, Мир услышал ее бормотание.

— Мирахану про Импьерию он тоже не ськазал.

Ис сощурилась: зеленоглазый хам рубашку накинуть не торопился. Впрочем, стоит признать… было тепло, несмотря на снег. Странно. Даже жарко. В плаще, подбитым мехом, на солнце тело просто плавилось.

Не только щеки — следовательно, дело не в них.

— Тогда откуда ты знаешь?

— Я прьедполагал.

Попугай-Мир подал Исмее руку, приглашая спуститься со ступеней в снег. Но она спрятала руку под мышку, а Уня подбросила в воздух. Хотела отправить охотиться, но проглотила воздух: ведь надо написать Фальке, надо — Кастеллету, и своим весточку отправить…

Возможно, действительно придется использовать подарочный свисток.

— Какой же ты умный, Мир-сын-короля.

Мираханец пожал плечами, видя, что гостья на расчищенную поляну спускаться не желает, и поднялся к ней. Ис попятилась — вот никаких манер. Как можно… так близко…

Но Мир, заслоняясь от слепящего солнца ладонью, посмотрел вдаль.

— Я говорьил — я учьёный, Исмьея. Тебье придьёца спустьтца. Я всьегда завтракаю на свьежем воздухье.

Он собирался пройти внутрь, как ни в чем ни бывало! Хам.

— Ты украл меня, — обвинительно процедила Ис, даже не думая посторониться.

Она ему тут не стесняшка.

Мир замешкался на ступенях, посмотрел в глаза надменной гостьи. И спокойно ответил:

— Да.

А потом взял за плечи, отодвинул с дороги и спокойно вошел внутрь дирижабля.

У Ис челюсть так и отпала. Негодяй! Наглец! Мерзавец!

Посмотрела на расчищенный пятачок поляны. Завтрак на «свьежем воздухье?». Да щас!

Но желудок нагло заявил, что желательно вот прям щас, да.

Унь неслышно и настырно скользнул ей на плечо, когда она ворвалась внутрь дирижабля вслед за своим похитителем.