Он ещё не успел до конца прийти в себя, как магиня, облизнувшись, уже устраивалась к нему на колени, намереваясь сесть на его член, но он резко оттолкнул её, взгляд стал холодным.
— Убирайся.
Она опешила, но, встретив сталь в его глазах, молча одёрнула юбку и вышла. Раэль застегнул ширинку, поправил одежду и вышел вслед, не оборачиваясь. Он шёл к своим покоям, и с каждым шагом раздражение на других женщин только крепло, как и желание вернуться к той, чьё тело и стон стали для него мерой настоящего удовольствия.
Обратный путь к покоям только укрепил новое ощущение: к другим он был холоден. Пара привлекательных женщин пыталась заигрывать, но не было привычного интереса — ему не нужны были они. Всё, чего он хотел, было за той дверью.
Открыв покои, он увидел Милу: она сидела в кресле с книгой, но, заметив его, тут же вскочила, стремясь принять положенную позу.
— Не торопись, — бросил он, и взгляд сам зацепился за алый комплект кружев, обнимающий её тело. Красный цвет подчёркивал фарфоровую белизну её кожи и волосы оттенка расплавленной бронзы.
Он почувствовал, как внизу мгновенно тяжелеет и напрягается. Два шага и его руки уже подхватили её под бёдра, заставляя обхватить его ногами, а сильное тело легко перенесло её к постели.
Падение на мягкие простыни было лишь началом: он разорвал лифчик, жадно впившись губами в её сосок, мну вторую грудь ладонью, чувствуя, как она извивается под ним, как соски напрягаются, а дыхание становится рваным.
Сосок в его губах стал твёрдым, горячим, он почувствовал, как она выгнулась, подаваясь к нему, будто сама просила большего, жаднее, глубже. Её грудь наполняла ладонь упругим, живым весом, кожа была горячей, как нагретый на солнце мрамор, и он с наслаждением мял её, ощущая, как под пальцами напрягаются и подрагивают ткани. Он пил её стоны, как жаждущий путник пьёт ледяную воду из колодца, впиваясь губами в нежную плоть, втягивая сосок в рот до самой основы и перекатывая его языком, пока она не застонала так, что звук стал почти всхлипом. Каждое её короткое, прерывистое дыхание било ему в ухо, ускоряя его собственный пульс, а тело под ним мелко тряслось, словно в нём пробежал ток. Он чувствовал, как оргазм накатывает на неё волной — как грудь становится ещё чувствительнее, как мышцы живота сводит от напряжения, и от этого сам едва не застонал в ответ, кайфуя от осознания, что довёл её до этой грани, даже не коснувшись её между бёдер.
Он, не давая ей ни секунды на передышку, расстегнул ширинку и вошёл в неё, прижимая её руки над головой, переплетая пальцы с её пальцами, чтобы удерживать её в полной неподвижности, пока его ритм наполнял их обоих.
Его толчки становились всё глубже и жёстче, и он с упоением ощущал, как её теснота обхватывает его по всей длине, будто стремясь не выпустить ни на мгновение. Каждое движение отдавалось в нём сладким напряжением, пробегало по позвоночнику горячей волной, сжимало низ живота до боли. Он прижимался к ней всем телом, чувствуя жар её кожи, мягкость груди, упруго подрагивающей от каждого толчка, и жадно ловил её губы, врываясь в рот языком, будто хотел забрать у неё дыхание.
Её вкус смешивался с его собственным дыханием, и это сводило с ума, заставляя его двигаться быстрее, сильнее, глубже. Он чувствовал, как её ногти вонзаются в его пальцы, которыми он держал её руки над головой, и эта беспомощность, её готовность полностью отдаться, делала удовольствие почти болезненным. Он утопал в этом ритме, в её стеснённом, влажном тепле, и каждый новый толчок будто прожигал его изнутри, заставляя забыть обо всём, кроме неё, её тела и того, как она без остатка принадлежит ему.
Его бедра работали с силой и жадностью, будто он хотел вбить в неё остатки своей магической ярости, а каждый стон рождался уже не в одном из них, а сразу в обоих. Когда волна его собственного оргазма накрыла, он напрягся, вдавился в неё по самые яйца, сжимаясь внутри, словно хотел оказаться в ней весь, до последней капли, и выплеснулся глубоко, чувствуя, как её горячее, тесное нутро жадно принимает его.
Но он не вышел, а остался внутри, продолжая толкаться медленнее, глубже, смакуя каждый сантиметр. Просунул руку между их телами, и он, не разрывая поцелуя, стал гладить её клитор, надавливая и перебирая его подушечками пальцев в том же ритме, в каком двигался в ней сам. Она стонала прямо ему в рот, звуки были глухими, прерывистыми, а бёдра подрагивали, то подаваясь к нему, то пытаясь уйти от этой слишком острой, сводящей с ума стимуляции.
Он почувствовал её оргазм внутри себя, как её мышцы начали судорожно сокращаться, обхватывая его член, то сжимаясь, то отпуская, выжимая из него остатки сил. Это ощущение было настолько плотным и ярким, что он сам замедлился, задерживая каждое движение, пока она не расслабилась в его объятиях, обмякнув, позволив себе утонуть в этом тепле.
Он замер, лишь мягко удерживая её, позволяя дыханию постепенно выровняться, а сердцу сбавить бешеный ритм. Её кожа была влажной от пота, горячей, с быстрым пульсом под ладонью, и он ещё какое-то время просто лежал на ней, чувствуя, как внутри постепенно угасает эта дикая, рвущая изнутри страсть, уступая место удовлетворённости.
На его губах ещё играла тень удовлетворённой улыбки. В этой минутной тишине он ощущал её ровно так же, как несколько мгновений назад, когда она стонала прямо в его рот.
— Ты знаешь… — его голос прозвучал ниже, чем обычно, почти бархатно, но с тем же привычным оттенком властности. — Я хочу попробовать кое-что другое.
Он высвободился, лёг рядом и провёл пальцами по её щеке, будто проверяя, достаточно ли она отдохнула. В её глазах ещё плыло томное послевкусие оргазма, но она не стала спрашивать, что именно он задумал.
— Сядь на меня, — его голос стал требовательнее, а взгляд впился в неё так, что по спине пробежал ток. — Промежностью к моему лицу, а ртом к моему члену. Ты единственная, кому я позволю, чтобы мой язык коснется там… — он чуть приподнял уголок губ, — и единственная, чью киску я когда-либо вылижу.
Она на миг опустила взгляд, и на её лице отразилась лёгкая смущённость, но в глазах уже зажёгся тот влажный блеск, в котором читалось и предвкушение, и трепет. Не произнеся ни слова, она поднялась, мягко переместившись так, как он велел, и, опершись руками о его бёдра, аккуратно устроилась над ним, чувствуя, как его горячее дыхание касается самой чувствительной точки.
Когда её влажная, дрожащая от ожидания киска оказалась прямо у его рта, он обхватил ладонями её упругие, округлые ягодицы с такой жадностью, словно и сам получал от этого особое удовольствие и слегка раздвинул, подавая её к себе. Наклонив голову, он чуть дунул тёплым потоком прямо в нежную плоть, заставив её тихо выдохнуть, и сказал с хищной насмешкой в голосе.
— Гордись, рабыня. Твой хозяин снизошёл до того, чтобы доставить тебе удовольствие языком.
Её плечи дрогнули, дыхание сбилось, и она, едва не зажмурившись от нахлынувших чувств, выдохнула в ответ, тихо, почти шёпотом, но с неподдельной искренностью.
— Спасибо, господин. Я и мечтать не могла.
Он лишь усмехнулся краем губ, притянув её ближе, готовый подарить ей это удовольствие в полной мере.
Она устроилась над ним, обхватив бёдрами его лицо, и наклонилась вниз, обхватывая губами головку члена. Первое прикосновение её рта к чувствительной коже заставило его тихо выдохнуть сквозь нос, и он почувствовал, как кровь в нём налилось тяжёлым, тугим жаром. Она не спешила — мягко скользнула губами по стволу, вернулась наверх, задержалась на самом кончике, обвела его языком, а ладони её обхватили основание, добавляя ритма и плотности движений. Её пальцы чуть сжимали, то расслабляя, то вновь обхватывая член, а губы и язык работали синхронно, создавая то медленный ритм, то быстрые, жадные касания. Он чувствовал, как она иногда чуть поддаётся бёдрами вперёд, отвечая на его непроизвольные движения, и это неуловимое взаимодействие заводило его ещё сильнее.
А сам он в этот момент полностью сосредоточился на её теле, на её вкусном, влажном аромате. Он жадно впился губами в её промежность, словно пил сок из самого спелого, налившегося сладостью плода. Язык мягко, но настойчиво работал, то плоской стороной скользил по всей длине её щели, собирая каждый намёк на вкус, то заострялся, проникая внутрь, имитируя толчки члена, заставляя её чуть подрагивать. Он ощущал, как каждая такая выверенная, точная игра кончиком языка откликается в её дыхании и тихих, сдавленных стонах.
