— Кира! Положи тяжелый предмет на стол. Сейчас же.

Раздался глухой стук, будто кто-то впечатал пресс-папье в столешницу.

Дверь кабинета резко распахнулась, едва не слетев с петель.

В приемную, словно ураган, вылетела девушка. И, клянусь, я на секунду забыла, как дышать.

Она была потрясающей. Светло-золотистые волосы растрепаны, щеки пылают праведным гневом, в глазах — чистый, незамутненный пожар. На ней были узкие кожаные брюки и какой-то дизайнерский пиджак, надетый поверх короткого топа. Выглядела она не как забитая жена олигарха, а как рок-звезда, готовая крушить гостиничные номера.

Она сделала несколько яростных шагов к лифту, тяжело дыша, и тут ее взгляд зацепился за меня.

Девушка резко затормозила.

Ее синие, потемневшие от злости глаза прошлись по мне рентгеном. По моей копне рыжих кудрей, по лицу, по джинсам. На долю секунды в ее взгляде мелькнуло узнавание — видимо, кто-то показал ей мою фотографию после той скандальной статьи, — а потом ее губы растянулись в ехидной, злой усмешке.

Она подошла ко мне чуть ближе. От нее пахло дорогими духами и чистым адреналином.

— Ты к этим двоим? — она выразительно ткнула наманикюренным пальцем в сторону распахнутого кабинета.

— Эм… ну да, — пробормотала, окончательно растерявшись от этого стихийного бедствия.

— Тогда слушай бесплатный совет. Если они предложат тебе работу — беги. Знай, они оба — конченые извращенцы с кризисом среднего возраста! Любят молодых, красивых девочек с формами. Глазом моргнуть не успеешь, как впишут тебя в свой «бизнес-план» или наймут «няней»! Держи перцовый баллончик наготове!

Я поперхнулась слюной.

Из глубины кабинета, словно разбуженный гризли, раздался мощный, угрожающий рык Тагирова:

— ВЕТРОВА!!!

Кира даже не вздрогнула. Она победно вскинула подбородок, крутанулась на пятках и, обернувшись через плечо, гаркнула на весь этаж так, что стекла звякнули:

— ТАГИРОВА, черт тебя дери!

Она развернулась на немыслимых шпильках, звонко цокая каблуками по мраморному полу, и гордо зашла в подоспевший лифт. Двери закрылись, отсекая ее от разъяренного мужа.

Я осталась сидеть на диване в звенящей тишине приемной. Секретарша смотрела в монитор так пристально, словно пыталась слиться с клавиатурой.

Вот это да. Вот это, мать вашу, жена. Я-то думала, что это я Бешеная. Да я по сравнению с ней — пушистый котенок! Теперь понятно, почему тот эксклюзив про стриптизершу Индиго так быстро замяли. С этой женщиной воевать — себе дороже.

В дверях кабинета появилась массивная фигура Дамира Тагирова. Он тяжело дышал, ослабляя узел галстука, а на скуле у него отчетливо дергался мускул. Он бросил свирепый взгляд на закрывшиеся двери лифта, потом перевел его на меня.

А следом за ним из кабинета вышел Ильдар.

Он тоже выглядел слегка потрепанным, но на его губах играла та самая, до зубного скрежета бесячая, ленивая ухмылка. Он окинул меня взглядом с головы до ног, посмотрел на опешившего босса и хмыкнул.

— Ну что, Дамир? — философски заметил Валиев, засовывая руки в карманы брюк. — Няню, кажется, придется уволить. А вот ко мне, судя по всему, пришла моя личная заноза.

Он сделал шаг в мою сторону, наклонил голову набок и улыбнулся так, что мне захотелось немедленно достать тот самый перцовый баллончик, о котором говорила Кира.

— Ну здравствуй. С балончиком пришла, как советовали, или опять будешь бить коленями? Заходи, раз уж явилась.

Я шагнула в кабинет генерального директора IT-империи Тагировых, всё еще переваривая сцену в приемной. В ушах до сих пор звенел ураганный вопль той блондинки — Киры, которая только что устроила мужу разнос и гордо умчала в закат.

В самом кабинете, который размерами напоминал взлетную полосу, царила весьма специфическая атмосфера.

Великий и ужасный Дамир Тагиров, чье имя заставляет трепетать конкурентов, стоял у панорамного окна и… одевался. Он застегивал пуговицы на свежей рубашке, мрачно поправлял манжеты и накидывал на плечи пиджак, выглядя при этом так, словно только что пережил локальный армагеддон.

А вот Ильдар Тимурович Валиев чувствовал себя просто прекрасно. Этот лощеный гад по-хозяйски развалился во главе огромного стола для переговоров, закинув ногу на ногу, и крутил в руках дорогую перьевую ручку.

Я замерла у дверей, чувствуя себя лишней на этом празднике жизни.

Дамир бросил на меня короткий, нечитаемый взгляд, застегнул последнюю пуговицу пиджака, а затем повернулся к своему лучшему другу.

— Свали с моего кресла, — ровным, но не терпящим возражений тоном произнес Тагиров. — И что ты вообще до сих пор делаешь в моем кабинете?

Ильдар даже не пошевелился. Только лениво приподнял бровь и картинно вздохнул, прижав руку к груди.

— Дамир, ну что за тон? — протянул он с наигранной обидой. — Ты подрываешь мой авторитет перед моей подругой.

Меня аж передернуло. Подругой?!

— Никакая я тебе не подруга, Валиев! — рявкнула я, делая шаг вперед и скрещивая руки на груди. — Размечтался, принц недоделанный!

Тагиров, глядя на нас, вдруг усмехнулся. В этой короткой усмешке было столько усталости и понимания, что мне на секунду даже стало его жаль. С такой-то женой и таким-то другом.

— Ладно, — Дамир провел рукой по волосам, подхватил со стола телефон. — Разбирайтесь сами. Я поехал домой, у меня там… свои проблемы. Остальное на тебе, Ильдар.

Тагиров кивнул мне на прощание и быстрым шагом вышел из кабинета, оставив нас наедине. Щелкнула тяжелая дубовая дверь.

В кабинете повисла тишина.

Я моргнула, переваривая абсурдность ситуации. Сначала бешеная жена, потом переодевающийся миллиардер, теперь это…

— Что это было? — вырвалось у меня.

Ильдар расслабленно откинулся на спинку массивного кожаного кресла, покачиваясь из стороны в сторону, и равнодушно пожал плечами.

— Да ничего особенного. Обычный день семьи Тагировых. Не обращай внимания, — он хищно прищурился, и его карие глаза впились в мое лицо. — Так зачем пришла?

Я сглотнула.

Моя былая решимость, с которой я ехала в этот бетонно-стеклянный бункер, начала стремительно испаряться. Одно дело — мысленно репетировать извинения перед зеркалом, стоя в растянутой футболке, и совсем другое — произносить их вслух, глядя в это самодовольное, насмешливое лицо.

Я переминалась с ноги на ногу. Слова застревали в горле, царапая гортань, как битое стекло.

Господи, как же это сложно.

Тут нужно понимать одну вещь. Я — детдомовская. Вся моя жизнь, с самых ранних лет, строилась на одном железном правиле: не верь, не бойся, не проси. Я выгрызала свое место под солнцем зубами. Сама поступила на журфак, сама пробивалась в криминальную хронику, сама оплачивала свои счета. Я никогда ни у кого ничего не просила. Я умела только защищаться и нападать.

Просить о помощи для меня — это физическая боль. Это значит признать свою слабость. Признать, что я проиграла. А сейчас я не просто проиграла — я оказалась в такой глубокой заднице, что оттуда даже света не видно. Меня отменили. У меня долги за квартиру. Мой холодильник пуст, как и мои перспективы. И единственным человеком, который мог вытащить меня из этого дерьма, оказался тот, кого я целый год мысленно сжигала на костре.

Я опустила глаза на свои кеды, собираясь с духом. Вдох. Выдох.

— Прости, — сказала тихо. Голос предательски дрогнул.

Ильдар перестал качаться в кресле. Он картинно приложил ладонь к уху и наклонился вперед, изображая глухого деда.

— Что? — издевательски переспросил он. — Не расслышал. Акустика в кабинете такая плохая… Или это твоя гордость мешает тебе говорить громче?

Мои пальцы сами собой сжались в кулаки. Ногти впились в ладони.

— Я сказала — ПРОСТИ! Была не права. Я проверила информацию. Ты меня не вносил в черные списки, это был Карим. Я… я зря обвиняла тебя весь этот год. И зря… ударила тебя в отеле.

Ильдар медленно откинулся назад. Улыбка на его губах стала шире. Он упивался моим унижением, пил его через невидимую трубочку, как элитный коктейль.