— Я твой босс, — парировал он, не отрывая взгляда от моего лица. — И я говорю тебе: ты не сливаешь компромат на Смирнова. Ты делаешь то, что я сказал. Поняла?

Воздух между нами стал таким плотным, что его можно было резать ножом. Искра, еще одна искра — и мы либо поубиваем друг друга прямо на этом стеклянном столе, либо…

Я резко подалась вперед, почти касаясь носом его носа.

— Поняла. Опровержение будет на твоем столе через час. Босс.

Я с силой оттолкнула его в грудь.

Подхватила свой планшет, развернулась на каблуках и пошла к двери, чувствуя, как внутри всё дрожит от невыплеснутой злости и унижения.

Уже взявшись за ручку, я обернулась.

Ильдар стоял на том же месте. Он тяжело дышал, глядя на меня с таким выражением, словно сам только что проиграл этот бой.

— Я напишу твой чертов стерильный релиз. Но не смей больше никогда говорить мне, что я часть вашей команды. Я просто твоя дорогая покупка, Валиев. Носи на здоровье. Только смотри, чтобы поводок не порвался.

Я вышла, с грохотом захлопнув за собой дверь.

Золотая клетка.

Красивая, просторная. Но дышать в ней, оказывается, совершенно нечем.

Ильдар

Текст был безупречен.

Я сидел в своем кресле, глядя в монитор, и уже в третий раз перечитывал официальный пресс-релиз, который Лисицына прислала ровно через пятьдесят восемь минут после нашей ссоры.

Никаких эмоций. Никакого яда. Ни единой зацепки для юристов конкурентов. Это была сухая, выверенная, железобетонная стена из технических терминов, цифр и заключений экспертов. Она размазала вброс «Инком-Теха» так стерильно и академично, что после прочтения этого текста инвесторы должны были не просто успокоиться, а уснуть сладким сном младенцев.

Идеальная корпоративная работа.

Я откинулся на спинку кресла и потер переносицу.

По идее, я должен был чувствовать триумф. Я сломал ее упрямство. Я заставил Бешеную играть по моим правилам, подчинил ее своей логике. Она сделала ровно то, что я приказал. Хорошая девочка.

Но вместо удовлетворения внутри скреблось какое-то мерзкое, сосущее чувство.

Перед глазами стояло ее лицо. То, как потемнели ее огромные зеленые глаза, когда она поняла, что я заставляю ее наступить на горло собственным принципам.

Я ненавидел, когда она так на меня смотрела. Словно я ничем не отличался от тех ублюдков, которых она привыкла сажать за решетку. Но я не мог позволить ей сорвать тендер.

Бизнес — это не место для эмоций и игр в справедливость. Она должна это усвоить, даже если для этого мне придется каждый раз ломать ее через колено.

Тишину кабинета разорвал резкий звонок внутреннего телефона. Прямая линия Дамира.

Я нажал на кнопку громкой связи.

— Да?

— Ко мне. Живо, — голос Тагирова прозвучал так, что стекла в моем кабинете едва не покрылись инеем.

Связь оборвалась.

Я нахмурился. Дамир крайне редко позволял себе такой тон. Обычно это означало только одно: где-то произошла катастрофа федерального масштаба.

Быстро поднялся, одернул пиджак и направился к лифтам. Через минуту я уже входил в кабинет генерального директора.

И сразу понял: мы в заднице.

Дамир стоял посреди кабинета, тяжело опираясь костяшками пальцев о дубовый стол. На его скулах ходили желваки, а взгляд был таким темным, что казался черным. Воздух в помещении был наэлектризован до предела.

— Полюбуйся, — он резким движением развернул ко мне свой монитор. — Твоя ручная журналистка сорвалась с поводка!

Я подошел ближе и уставился в экран.

Это был один из крупнейших независимых Telegram-каналов, специализирующихся на экономических расследованиях и инсайдах. Заголовок кричал капслоком:

«КИТАЙСКАЯ ПОДДЕЛКА ЗА ГОСУДАРСТВЕННЫЙ СЧЕТ: КАК “ИНКОМ-ТЕХ” ВОРУЕТ МИЛЛИАРДЫ НА МЕДИЦИНСКИХ ДАННЫХ».

Ниже шли сканы таможенных деклараций. Выписки со счетов. Схемы вывода средств через фирмы-однодневки, зарегистрированные на тещу Смирнова. Весь тот компромат, который Виктория показывала мне час назад на своем планшете. До последней запятой.

У меня внутри всё заледенело.

— Пост вышел пятнадцать минут назад, — чеканя каждое слово, произнес Дамир. Его голос вибрировал от сдерживаемой ярости. — Его уже репостнули РБК и Коммерсантъ. Акции «Инком-Теха» рухнули на пятнадцать процентов. Мне только что звонили из министерства. ОБЭП уже выехал в их офис с обысками. Тендер заморожен до выяснения обстоятельств. На полгода, Ильдар! На мать его, полгода!

Я молчал, глядя на экран. Мой мозг завис.

Она это сделала. Она посмотрела мне в глаза, пообещала написать опровержение, прислала мне эту стерильную бумажку для отвода глаз, а сама… сама слила всё конкурентам?!

— Я предупреждал тебя, Ильдар, — Тагиров выпрямился, сверля меня уничтожающим взглядом. — Я говорил: если она накосячит, ты ответишь головой. Ты поручился за нее! Ты сказал, что все контролируешь! Ты притащил в мой департамент стратегического пиара бомбу с часовым механизмом, и она только что взорвала наши планы к чертовой матери!

— Это не она, — слова вырвались раньше, чем я успел их обдумать.

Дамир замер. Он посмотрел на меня так, словно я внезапно заговорил на суахили.

— Что ты сказал?

— Я сказал, что это не она, Дамир, — выдержал его взгляд, чувствуя, как внутри поднимается странная, иррациональная потребность защитить эту рыжую катастрофу. — Недавно мы с ней сцепились в моем кабинете. Она показала мне эти файлы. Просила разрешения на публикацию. Я запретил. И я заставил ее написать опровержение. Она прислала его мне.

— И что?! — взорвался Тагиров, ударив ладонью по столу. — Ты запретил, а она пошла и слила всё анонимно! Это ее почерк, Ильдар! Это ее методы! У кого еще могли быть эти документы в таком собранном виде?! Она плевать хотела на твои запреты! Увольняй ее. Прямо сейчас. С волчьим билетом. Чтобы духу ее здесь не было!

— Я разберусь, — процедил, чувствуя, как ярость, холодная и колючая, начинает затапливать меня с головой.

— Разберись! И если выяснится, что это она… я сам сотру ее в порошок. И тебя заодно, за то, что пригрел эту змею!

Развернулся и вышел из кабинета.

Каждый мой шаг по коридору отдавался глухим стуком в висках.

Я защищал ее перед Дамиром. Я, человек, который никогда не рисковал своей репутацией ради кого бы то ни было, грудью встал на защиту девчонки, которую знаю без году неделю.

Потому что часть меня, та самая глупая, мужская часть, которую она зацепила своими зелеными глазищами, отказывалась верить, что она могла так нагло, так цинично ударить мне в спину. Но логика кричала об обратном. Она кричала мне в лицо, что не потерпит контроля. Она назвала меня ублюдком. Она сказала, что не будет сидеть и смотреть, как воруют деньги.

Она слила их.

Я подошел к стеклянным стенам ее кабинета.

Виктория сидела за столом. Перед ней стояла чашка кофе. Она смотрела в монитор, что-то быстро печатая, спокойная, сосредоточенная, в этом своем чертовом винном костюме.

Я распахнул дверь с такой силой, что она ударилась о стеклянную перегородку с жалобным звоном.

Вика вздрогнула и резко подняла голову.

— Ты совсем страх потеряла?! — прорычал, врываясь в кабинет и захлопывая за собой дверь.

— Что случилось? Я только что отправила тебе финальные правки по…

— Заткнись!

Я подошел к ее столу в два широких шага, схватил мышку, открыл браузер и вбил адрес того самого Telegram-канала. Развернул монитор к ней.

— Полюбуйся на свою работу.

Она непонимающе скользнула взглядом по экрану. Секунда. Две. Я видел, как ее зрачки расширились, а лицо, и без того бледное, стало почти меловым.

— Что… что это? — ее голос дрогнул.

— А ты не знаешь?! — я навис над столом, упираясь в него кулаками. Ярость застилала глаза. — Не знаешь, откуда в сети появились сканы, которые ты показывала мне час назад?! Не знаешь, почему ОБЭП сейчас выламывает двери в офисе Смирнова, а наш тендер заморожен на полгода?!