Но я забыла, с кем имею дело.

Мой удар пришелся словно в бетонную сваю. Ильдар даже не покачнулся. Вместо этого его рука метнулась вперед. Его стальные пальцы сомкнулись на моем предплечье, рывком останавливая мое бегство.

Я даже пискнуть не успела. Он резко, жестко дернул меня на себя, разворачивая. Мое тело с размаху впечаталось в его твердую грудь, вышибая остатки кислорода из легких. А в следующую долю секунды его рот обрушился на мои губы.

Никакой нежности. Никаких прелюдий. Только первобытное, собственническое, жадное доминирование.

Его свободная рука намертво впилась в мой затылок, зарываясь в волосы, не давая ни единого шанса отстраниться. Он целовал меня так, словно хотел сожрать, выпить до дна, стереть мою память и волю.

И знаете, что было самым страшным?

Моя физиология снова предала меня с потрохами.

Хваленые бабочки в животе? К черту бабочек! Внутри меня проснулся целый рой бешеных, плотоядных летучих мышей. Мой внутренний Годзилла, которого я внеочередной раз похоронила, вдруг открыл глаза, взревел и радостно бросился навстречу этому яду.

От запаха его парфюма, от вкуса его губ, от того, как его горячий язык по-хозяйски ворвался в мой рот, у меня мгновенно подкосились колени. Низ живота свело тугой, влажной судорогой. Я обмякла в его руках на одну позорную, жалкую секунду, позволяя этому поцелую затопить мой разум.

Но потом перед закрытыми глазами вспыхнула картинка: сверкающий бриллиант на фарфоровой руке.

«Он женится. Он чужой.»

Словно разряд тока прошил меня насквозь.

Я уперлась ладонями в его грудь и с дикой, неженской силой оттолкнула от себя.

Ильдар отшатнулся на полшага, тяжело дыша. Его губы были влажными, глаза — абсолютно черными от возбуждения. Но самое мерзкое — на его лице медленно расцветала та самая фирменная, издевательская, довольная улыбка сытого кота. Он видел, как я поплыла. Он знал, как на меня действует.

— Ты охренел?! — заорала я, вытирая губы тыльной стороной ладони, словно пытаясь стереть его клеймо. Меня трясло. — Ты совсем больной?!

Улыбка Валиева стала шире. Он чуть склонил голову набок, глядя на меня с ленивым превосходством.

— Ты дашь мне сказать или нет?

— Что?! Да ты просто конченый, беспринципный ублюдок! Лицемерный, эгоистичный кусок дерьма с комплексом бога! Ты притащил сюда свою невесту, сидишь там и улыбаешься, а потом зажимаешь меня по углам?! Думаешь, я твоя карманная шлюха для снятия напряжения перед законным браком?! Иди целуй свою фарфоровую куклу, Валиев! Иди вылизывай ее идеальные пальчики с твоим бриллиантом! А ко мне даже не смей…

Я не договорила.

Взгляд Ильдара потемнел. Насмешка исчезла. Он сделал резкий, стремительный рывок ко мне, снова намереваясь заткнуть мой фонтан гнева своим поцелуем. Его руки потянулись к моей талии.

Но в этот раз я была готова. Бешеная сорвалась с цепи окончательно.

Я не стала вырываться назад. Я шагнула ему навстречу. Использовав его же инерцию, я резко выкрутилась, освобождая правую руку, сжала кулак так, как учил тренер по самообороне — большой палец снаружи, костяшки в ряд, — и вложила в этот удар весь свой год унижений, всю свою ревность и всю свою растоптанную гордость.

Мой кулак с тошнотворным, глухим хрустом врезался прямо в центр его идеального, аристократичного носа.

Отдача была такой, что у меня самой онемело запястье.

Больно. Писец как больно.

Ильдар издал сдавленный, болезненный рык. Он отшатнулся и схватился обеими руками за лицо.

Между пальцев Валиева, заливая его руки, манжеты и кашемировый джемпер, обильно хлынула густая, темная кровь.

Он замер, согнувшись пополам. Медленно оторвал одну ладонь от лица, посмотрел на перепачканные в крови пальцы, а затем поднял на меня свои глаза.

И если бы взглядом можно было расщеплять на атомы, от меня бы даже тени не осталось.

— Да что ты за человек-то такой?! Сначала, блять, выслушай, потом бей!

Пока он, согнувшись пополам и глухо матерясь сквозь зубы, пытался справиться с этим кровавым потоком, мой инстинкт самосохранения (тот самый, который весь вечер спал летаргическим сном) наконец-то проснулся и истошно заорал: «БЕГИ!».

Я не стала ждать, пока у татарского терминатора пройдет болевой шок и включится режим терминации. Метнулась в сторону и, путаясь в собственных ногах, вылетела в коридор.

Я неслась по лестнице, как ошпаренная, перепрыгивая через ступеньку. В голове билась только одна, пульсирующая красным неоном мысль: свалить. Вызвать такси, телепортироваться, залезть в багажник чужой машины — что угодно, лишь бы исчезнуть с лица земли раньше, чем Валиев спустится вниз и свернет мне шею.

Я влетела в гостиную на космической скорости, на ходу натягивая на лицо маску крайней степени сожаления и паники.

— Кира, Дамир Рустамович, простите меня ради бога! — затараторила с порога, задыхаясь от бега и адреналина. — У меня там… ЧП! Кран прорвало, соседи снизу звонят, Валерий умирает! Мне срочно, просто жизненно необходимо уйти прямо…

И тут мой речевой аппарат просто отключился. Звук пропал. Я застыла посреди комнаты, чувствуя, как челюсть во второй раз за вечер стремительно летит к полу.

У камина стоял мужчина. Высокий, темноволосый, в белой рубашке. И он целовался. С Динарой.

Мой мозг выдал синий экран смерти.

Чего?! Что за шведская семья у этих олигархов?! Она же невеста Ильдара! Или у них тут так принято: пока один покупает кольцо, другой проводит тест-драйв?!

В этот момент Кира, сидевшая за столом, вдруг побледнела. Она уставилась куда-то поверх моего плеча, и ее глаза округлились в неподдельном ужасе.

— Господи, Ильдар, что с тобой?! Это кровь?! — взвизгнула она, резко вскакивая со стула.

Я медленно, как в дешевом фильме ужасов, обернулась.

Валиев стоял прямо за моей спиной.

В одной руке он держал окровавленный носовой платок, плотно прижимая его к носу. Выглядел он так, словно только что вышел с ринга подпольных боев без правил, где его месили ногами.

Все в столовой замерли. Абсолютная, звенящая, мертвая тишина накрыла комнату.

А я… я стояла между ними и молилась, чтобы пол подо мной прямо сейчас разверзся и утащил меня прямо в преисподнюю.

Ильдар не удостоил меня даже взглядом. Невозмутимо, с грацией раненого, но всё еще смертоносного хищника, он обошел меня по широкой дуге. Выдвинул стул и тяжело опустился за стол.

— Вика немного не так всё поняла, — абсолютно спокойным, философским тоном произнес он, промокая разбитый нос платком.

Затем он медленно поднял свои потемневшие, тяжелые глаза на мужчину у камина.

— Братан, из-за того, что мы с тобой тезки, я только что получил в нос. Имя сменить не хочешь?

Ильдар

Боль была адской.

Нос пульсировал так, словно в него засунули гранату и выдернули чеку. Кровь пропитала платок, перепачкала пальцы и безнадежно испортила мой любимый кашемировый джемпер. Я чувствовал, как начинает отекать переносица. Если эта рыжая бестия сломала мне кость, я клянусь, я заставлю ее оплачивать лучшего пластического хирурга в Европе из ее же зарплаты.

Но парадокс заключался в том, что сквозь эту пульсирующую, тупую физическую боль пробивалось совершенно иррациональное, дикое, пьянящее ликование.

Она приревновала.

Лисицыну, мать ее, крыло от ревности так сильно, что у нее отключились базовые функции мозга и инстинкт самосохранения. Она увидела меня с другой женщиной, увидела кольцо и сама себе придумала трагедию библейского масштаба.

Моя бешеная девочка.

Хотелось ли мне прямо сейчас перекинуть ее через колено и отшлепать так, чтобы она неделю сидеть не могла? О да. За мой нос, за испорченную одежду, за этот цирк, который она устроила. Но это желание меркло на фоне того факта, что она, моя непробиваемая, колючая Вика, ревновала меня до состояния аффекта.

Тишину столовой разорвал звонкий, истерический смех.