Честно.

Я сжала челюсти, я замычала, попыталась вырвать руки из его захвата.

А потом он прикусил мою нижнюю губу и провел по ней горячим, шершавым языком. И всё.

Мой внутренний Годзилла просто выбил с ноги дверь черепной коробки, швырнул здравый смысл в окно и заорал: «ДА! НАКОНЕЦ-ТО, МАТЬ ВАШУ!».

Мое сопротивление рассыпалось в пыль. Я судорожно выдохнула прямо в его губы, приоткрывая рот, впуская его.

Ильдар издал низкий, вибрирующий рык где-то в глубине горла. Его язык сплелся с моим — собственнически, глубоко, доводя меня до искр перед глазами. Он отпустил мои запястья, и мои руки, вместо того чтобы оттолкнуть его, мгновенно вцепились в его плечи, комкая дорогую ткань рубашки, притягивая его еще ближе. Как будто ближе было вообще возможно.

Я скулила. Я, Виктория Лисицина, гроза коррупционеров и независимая стерва, стояла в коридоре, вжатая в стену, и тихо, жалобно скулила от того, как сильно мне этого не хватало. Как сильно мне не хватало ЕГО.

Ладонь скользнула по моей спине вниз, сгребая в кулак хлопковую ткань моей нелепой футболки, и с силой прижала мои бедра к себе. Я почувствовала, насколько он твердый. Насколько сильно его кроет. И от этого осознания у меня внизу живота всё свело такой сладкой, тяжелой судорогой, что я едва не сползла по стене.

Мы целовались так, словно пытались высосать друг из друга кислород. Мои пальцы зарылись в его идеальные, густые волосы, растрепывая их окончательно, царапая кожу на затылке. Он оторвался от моих губ только на секунду, тяжело, со свистом втягивая воздух, и тут же припал к моей шее.

Горячие, влажные губы обожгли кожу на пульсирующей жилке. Его небритость царапала меня, вызывая стаи обезумевших мурашек.

— Какая же ты… сладкая, Лисицина, — прохрипел он мне в ключицу, его дыхание обжигало. — Весь месяц… только о тебе и думал. В Шанхае, на переговорах, в самолете… Хотел придушить и трахнуть до потери пульса.

— Так… придуши, — выдохнула, откидывая голову назад и давая ему больше доступа. Мои пальцы лихорадочно рванули ворот его рубашки, отрывая еще одну пуговицу с тихим треском. Мне было плевать на его гардероб. Мне было плевать на всё.

Он резко поднял голову. В полумраке коридора его карие глаза казались абсолютно черными.

Дьявол во плоти.

Мой личный, персональный дьявол.

Он подхватил меня под бедра одним слитным, сильным движением. Я инстинктивно обхватила его талию ногами, цепляясь за него, как за спасательный круг.

Ильдар вслепую двинулся по коридору, не отрываясь от моих губ, пока мы не ввалились в спальню.

Мы рухнули на кровать вместе. Я оказалась под ним.

Футболка с Губкой Бобом полетела куда-то в угол комнаты быстрее, чем я успела моргнуть.

— Мраморной колонны у тебя в квартире нет, Бешеная, — прошептал Ильдар, нависая надо мной, сбрасывая с плеч остатки своей рубашки. Его грудь тяжело вздымалась, мышцы перекатывались под золотистой кожей. — Придется обойтись кроватью.

Я потянулась к пряжке его ремня, глядя ему прямо в глаза с той же хищной, отчаянной улыбкой.

— Я переживу, босс. Меньше слов. Выдавай дозу.

Мои пальцы предательски дрожали, когда я отчаянно тянула за холодный металл пряжки его ремня. Я торопилась так, словно от этого зависела моя жизнь. Я была похожа на умирающего от жажды в пустыне, которому наконец-то показали стакан ледяной воды, и теперь он готов был убить, лишь бы до него дотянуться.

Но Валиев, даже с сорванной крышей, оставался Валиевым. Контрол-фрик до мозга костей.

Он перехватил мои лихорадочные руки, сжал оба моих запястья в одной своей широкой ладони и с силой впечатал их в матрас над моей головой. Я судорожно выдохнула, оказавшись в абсолютной ловушке его тела.

— Не спеши, — его голос был таким густым, низким и хриплым, что вибрировал у меня где-то в самом низу живота. — Ты ждала одиннадцать месяцев. Подождешь еще пару минут. Я хочу видеть, как ты меня хочешь. Хочу видеть всё, что я с тобой делаю.

Он расправился с моим бельем так быстро, словно это была не ткань, а какая-то досадная помеха. Я даже не поняла, как осталась абсолютно, кристально голой. Его потемневший, голодный взгляд скользнул по моему телу, и от этого визуального сканирования моя кожа покрылась мурашками, а соски мгновенно затвердели, болезненно и сладко реагируя на его внимание.

Ильдар избавился от остатков своей одежды с небрежной грацией крупного хищника. И когда он снова навис надо мной… мой внутренний саркастичный журналист окончательно сдох и выкинул белый флаг.

Господи, он был идеален.

Широкие плечи, литой, рельефный пресс, золотистая кожа, покрытая легкой испариной, и эта первобытная, темная мужская сила, которая давила, подчиняла и заставляла всё внутри меня скручиваться в тугой, пульсирующий, влажный узел. Я смотрела на его возбуждение, и у меня пересохло во рту. Это обещало мне полное, тотальное физическое уничтожение.

— Смотри на меня, Вика, — приказал он.

Его свободная ладонь легла на мое бедро, медленно, дразняще поглаживая кожу.

Я смотрела.

Не могла отвести взгляд от его породистого лица, от этих карих глаз, в которых сейчас полыхал настоящий, концентрированный пожар.

Его пальцы скользнули выше, забираясь на внутреннюю сторону бедра. Я инстинктивно подалась навстречу его руке, тяжело дыша, сжимая зубы, чтобы не выдать стон.

— Какая же ты горячая… и какая мокрая, — хрипло выдохнул он, и его пальцы наконец-то коснулись моей влаги.

Меня выгнуло дугой навстречу его руке. Разряд тока прошил тело от макушки до пят. Я издала сдавленный, жалкий всхлип.

Это было слишком остро.

Слишком нужно.

Его пальцы начали безжалостно, но так дьявольски умело ласкать меня, находя самую чувствительную точку, нажимая, дразня, заставляя меня крутить бедрами по простыням.

Но этот татарский дьявол не стал сразу брать то, что я так отчаянно ему предлагала. Он знал, как сводить с ума.

Его губы, обжигающе горячие и влажные, заскользили по моей шее, спускаясь к ключицам. Он прикусил кожу, затем его рот переместился ниже.

Когда его губы властно сомкнулись на моем соске, а язык прошелся по чувствительному ореолу, я вскрикнула, откинув голову на подушку.

Мои пальцы, которые он наконец отпустил, мгновенно впились в его плечи, оставляя, наверное, кровавые полумесяцы на его коже.

Я задыхалась.

Он не просто целовал — он тянул, покусывал, сводил с ума, переходя от одной груди к другой, пока я под ним извивалась, скуля и умоляя дать мне больше.

Его рука скользнула еще ниже. Пальцы безошибочно проникли внутрь, и когда он уверенно, с нажимом провел по мне, из моего горла вырвался абсолютно постыдный, громкий, дрожащий стон.

Я была на грани.

Я буквально плавилась под ним.

— Тише, киса — прорычал он мне в губы, сцеловывая мой стон. — Соседей разбудишь.

— Да пошли они… Ильдар, пожалуйста… — я потянула его на себя, обхватив ногами его бедра. — Я больше не могу…

Он перехватил мой безумный, поплывший взгляд. Его губы растянулись в хищной, темной ухмылке.

— Не передумала, Бешеная?

— Передумала.

Ильдар глухо рыкнул, подался вперед и вошел.

Сразу. На всю длину. Без предупреждения.

Меня словно разорвало пополам. Одиннадцать месяцев тишины встретились с абсолютной, давящей, обжигающей мощью его плоти. Я вскрикнула, до боли вцепившись в его предплечья, выгибаясь дугой. Перед глазами вспыхнули белые искры. Ощущение его невероятного размера внутри меня было на грани боли и такого пронзительного, невыносимого удовольствия, что из глаз брызнули слезы. Я чувствовала себя такой полной, такой растянутой, что не могла даже дышать.

Он замер.

Тяжело, со свистом выдохнул сквозь стиснутые зубы, упираясь лбом в мой лоб. Его мышцы были напряжены так, словно высечены из камня. Он крупно дрожал от напряжения, удерживая себя на месте, давая мне время привыкнуть, растянуться, принять его целиком.