— Твою ж… — хрипло выдохнул, зажмурившись, на его скулах ходили желваки. — Какая же ты… невероятно узкая. Как ты вообще этот год жила?

— Молча…

Боль отступала, растворяясь в жаре моего тела, а на ее место накатывала тяжелая, горячая, цунами-подобная волна абсолютного кайфа. Я жадно качнула бедрами навстречу ему, забирая его еще глубже.

— Не смей останавливаться.

И он сорвался.

Ильдар начал двигаться. Сначала медленно, глубоко, вытягивая из меня душу каждым своим толчком. Он выходил почти до конца, заставляя меня стонать от потери, а затем вбивался обратно — до самого основания, до сладкой боли внизу живота. Я захлебывалась воздухом, мои ногти скользили по его влажной от пота спине.

А потом темп начал нарастать.

Это не было ванильным занятием любовью. Это была война. Та самая война, которую мы вели с первого дня нашего знакомства, только теперь она перенеслась в горизонтальную плоскость.

Ильдар жестко вколачивая меня в матрас, забирая каждый мой вдох. Каждый его толчок был мощным, безжалостным, выбивающим из меня остатки разума. А я отвечала ему с такой же первобытной яростью, кусая его за плечи, выгибаясь навстречу.

— Напиши… об этом… в свой блог, — выдыхал он между толчками, глядя в мои глаза.

— Не… дождешься… Это… эксклюзив!

Он глухо, хрипло рассмеялся, и этот смех вибрацией отдался прямо внутри меня. Его мощные руки скользнули под мою поясницу, приподнимая мои бедра, меняя угол.

Следующий толчок ударил прямо в ту самую точку.

Мой мозг окончательно отключился. Перед глазами всё поплыло.

— Ты моя, Лисицина. Слышишь? — его голос стал рычащим, звериным. Он вбивался в меня с такой дикой силой, что, казалось, мы сейчас проломим кровать и провалимся к соседям снизу. — Никому. Не отдам. Моя.

Я уже не могла отвечать, хотя было что. Например: не пошул бы ты...

Но мои связки выдавали только бессвязные, рваные, отчаянные звуки. Напряжение скручивалось в тугую, звенящую спираль где-то в самом эпицентре моего тела. Она натягивалась, натягивалась, пока не стала тонкой, как леска.

Я царапала его спину, извиваясь под каждым его безжалостным толчком, умоляя дать мне разрядку.

Ильдар перешел на какой-то запредельный, бешеный ритм. Его пальцы намертво впились в мои бедра, оставляя синяки, которые я с гордостью буду носить неделю. Он вколачивался в меня еще и еще, на пределе человеческих возможностей.

— Вика… — прохрипел он сорванным голосом, его глаза потемнели до абсолютной черноты.

Контроль великого и ужасного Валиева был уничтожен.

Леска лопнула.

Меня накрыло взрывом. Таким мощным, ярким и всепоглощающим, что я истошно закричала.

Тело забилось в сильнейших, неконтролируемых спазмах оргазма. Меня трясло, я сжимала его изнутри силой, что Ильдар глухо, раскатисто зарычал, теряя последние остатки рассудка. Он сделал еще три невероятно мощных, глубоких толчка, впечатав меня в матрас, и замер, содрогаясь всем своим крупным телом и выливаясь в меня горячим, пульсирующим потоком.

Мы рухнули в тишину.

Слышно было только наше сумасшедшее, хриплое дыхание, которое сливалось в один звук. Мое сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот пробьет ребра. Ильдар тяжело навалился на меня, положив мокрое лицо в изгиб моей шеи. Его кожа была горячей, скользкой от пота. Мои руки обессиленно, словно плети, лежали на его широкой спине, слабо поглаживая напряженные каменные мышцы.

Я смотрела в темный потолок своей спальни, пытаясь вспомнить, как меня зовут.

В голове было абсолютно пусто. Никаких мыслей о тендерах, конкурентах, корпоративной этике и слитых базах данных. Только пульсирующее, звенящее, тотальное удовлетворение. Мой внутренний Годзилла нажрался, выкурил сигарету и впал в кому от счастья.

Мы пролежали так минут десять. Он не торопился выходить из меня, а я не торопилась его прогонять. Мне было невыносимо, до одури, до слез хорошо. Чувствовать его вес, его тепло, его пульс внутри себя.

Но реальность, как известно, всегда возвращается. И бьет по голове чугунной сковородкой.

Ильдар медленно приподнялся на локтях. Посмотрел на меня. В его глазах больше не было той хищной, обезумевшей пелены. Там плескалась сытая, собственническая, наглая уверенность кота, который не просто сожрал самую вкусную сметану в доме, а еще и приватизировал весь молочный завод.

Он потянулся и мягко, большим пальцем, стер испарину с моего лба.

— Ну что, — его голос всё еще хрипел, но в нем уже сквозила та самая фирменная, издевательская, доводящая до белого каления интонация. — Как тебе доза? Выживешь?

Мой сарказм, который прятался под кроватью всё это время, осторожно высунул нос. Я сглотнула, пытаясь собрать остатки своего разрушенного эго, и криво усмехнулась.

— Для первого раза — удовлетворительно, босс. Но премию я бы тебе за это не выписала. Есть над чем работать.

Ильдар замер. Его брови медленно поползли вверх, а затем он рассмеялся. Громко, искренне, раскинувшись на моей кровати и утягивая меня за собой под бок. Он прижал меня к своей груди так крепко, словно я была его любимой плюшевой игрушкой.

— Удовлетворительно? Киса, ты пять минут назад подо мной орала так, что консьерж внизу, наверное, крестился и вызывал экзорцистов. Но раз ты требуешь повышения квалификации…

Его большая, горячая ладонь медленно скользнула по моему животу вниз. Пальцы безошибочно коснулись моей всё еще влажной, пульсирующей плоти, и я с ужасом (и абсолютным, неконтролируемым восторгом) поняла, что этот татарский киборг снова твердеет, прижимаясь к моему бедру.

Он снова был готов к бою.

— Я привык добиваться исключительно идеальных результатов, Вика, — прошептал он мне в самые губы, и его пальцы начали медленно, дразняще двигаться, заставляя меня снова задыхаться. — Придется провести жесткую работу над ошибками. Прямо сейчас. И поверь мне, киса… в этот раз ты будешь умолять меня о пощаде.

Утро началось не с кофе.

Оно началось с того, что в глаза ударил безжалостный солнечный луч, пробившийся сквозь неплотно задернутые шторы. Я застонала, попыталась перевернуться на другой бок и врезалась во что-то твердое, горячее и абсолютно не желающее двигаться.

Я приоткрыла один глаз.

Ильдар. Он спал, раскинувшись на моей (хотя, технически, его) кровати. Одеяло сползло до пояса, открывая вид на рельефную спину со следами моих ногтей. Он дышал ровно и глубоко, и даже во сне его лицо сохраняло властное, упрямое выражение.

Я осторожно, стараясь не дышать, выскользнула из-под одеяла. Села на краю кровати. Спина ныла. Бедра болели так, словно я вчера приседала со штангой. О том, что творилось между ног, я вообще молчу — там всё горело.

Обхватила голову руками.

Твою мать. Что я наделала?

Нарушила главное, золотое правило: не спи там, где работаешь. И не работай там, где спишь.

И что теперь делать? Уволиться? Делать вид что ни чего не было?

Аааа... Я с силой сжала волосы у корней и потянула.

Вдох. Выдох.

Тихонько встав, я накинула свой многострадальный халат и на цыпочках вышла на кухню. Мне нужен был кофе. Ведро кофе. И желательно — план эвакуации на Марс.

Включила кофемашину, прислонилась лбом к прохладной дверце холодильника и прикрыла глаза. Озноб пробежал по коже.

Пальцы сами собой потянулись к лицу. Я невесомо провела подушечками по собственным припухшим, саднящим губам, и перед внутренним взором мгновенно вспыхнула картинка: его жадный, жесткий рот, сминающий мои губы, его шершавый язык, вкус мяты.

Я сглотнула, чувствуя, как пересыхает в горле.

Рука скользнула ниже, к шее, нащупывая болезненную пульсирующую точку.

Ох, как он рычал мне в ключицу, как его зубы прикусывали тонкую кожу, заставляя меня выгибаться и скулить. Пальцы спустились к груди, скользнув по шелку халата. Соски, натертые и гиперчувствительные, мгновенно отозвались острой, тянущей болью. Господи, как он их терзал… Тянул, покусывал, сводил с ума, пока я не начала умолять.