— Это только начало, — Аристарх Львович вытер пот со лба, выглядя при этом еще более привлекательным и живым. — С твоими ресурсами и моей наукой мы скоро переделаем эту Империю по своему образу и подобию. А пока… мне нужно принять ванну из эфирных солей. Знаешь, некромантия ужасно портит цвет лица, если не следить за собой.

Лич подмигнул внуку и, насвистывая, направился к своим жилым покоям.

Аларик остался один в центре лаборатории. Фантом безмолвной тенью застыл за его левым плечом. Змей внутри манипулятора довольно облизнулся. Орловский-старший думал, что посылает за ним смерть. Но он лишь прислал детали для создания чего-то куда более совершенного.

Завтра предстояло заняться «красотой» для столичной богемы, но сегодня… сегодня Трикстер чувствовал себя истинным творцом судеб. Игра выходила на финишную прямую, и запах гари от сжигаемых мостов был для него слаще любого парфюма.

Узкие улочки престижного столичного района таяли в вечерних сумерках. На смену тяжелому, угловатому заводскому броневику пришел истинный шедевр автомобильного искусства. Длинный, хищно приземистый «Эфир-Фантом» глубокого сапфирового цвета, отделанный полированным палладием, скользил по брусчатке абсолютно бесшумно. Его аэродинамические формы напоминали застывшую каплю воды, а тонированные стекла надежно скрывали пассажиров от любопытных взглядов.

Аларик откинулся на спинку сиденья из белой кожи, небрежно вращая в пальцах хрустальный бокал с коллекционным шампанским.

— Признайтесь, барон, этот экипаж подходит вам гораздо больше, чем пропахший мазутом фургон, — с легкой иронией заметил Трикстер, глядя на своего спутника.

Аристарх Львович, а ныне — загадочный иностранный аристократ фон Тотен, удовлетворенно кивнул. Некромант выглядел ослепительно. Идеально сидящий фрак из темного бархата, белоснежный пластрон, заколотый булавкой с крупным изумрудом, и трость с набалдашником в виде серебряного черепа. Его помолодевшее лицо излучало ту самую порочную, притягательную уверенность, перед которой не могла устоять ни одна светская львица.

— Вы абсолютно правы, мой мальчик. Тлен и смерть, безусловно, имеют свое очарование, но комфорт — это привилегия живых, которой я намерен наслаждаться в полной мере, — голос лича звучал бархатно и глубоко. Он поправил перстень на мизинце. — Дамы уже в сборе?

— Графиня Потоцкая уверяет, что собрала весь цвет столичного матриархата, — бывший парижанин сделал глоток, и его губы изогнулись в хищной усмешке. — Жены министров, стареющие фаворитки, супруга Канцлера. Женщины, которые управляют теми, кто управляет Империей. Сегодня мы продадим им не просто крем. Мы продадим им их собственную молодость. А взамен заберем их волю.

Элегантный автомобиль плавно затормозил у парадного подъезда особняка Потоцкой. Швейцар в расшитой золотом ливрее с поклоном распахнул дверцу, едва не задохнувшись от восхищения при виде столь роскошного авто.

Аларик и «барон» покинули салон, оставив Клауса за рулем.

Внутри особняк благоухал экзотическими орхидеями и дорогими духами. Наталья Потоцкая превзошла саму себя. Главный зал был задрапирован тяжелым шелком цвета пыльной розы, свет магических люстр приглушен до интимного полумрака, а на изящных столиках мерцали хрустальные пирамиды с легкими закусками.

Здесь собралось около двадцати женщин. Каждая из них носила на шее бриллианты стоимостью в небольшое имение, но ни один драгоценный камень не мог скрыть главного — отчаяния уходящей красоты. Под слоями дорогой пудры таились морщины, а в потухших взглядах читался панический страх перед молодыми соперницами.

Когда в зал вошла Наталья в сопровождении двух джентльменов, разговоры мгновенно стихли.

— Дорогие мои подруги, — голос графини звучал плавно и уверенно, хотя Трикстер безошибочно считывал ее внутренний трепет. — Позвольте представить вам человека, о котором я так много рассказывала. Ученый, меценат и истинный ценитель женской красоты, прибывший к нам из закрытых европейских лож. Барон фон Тотен. И его… финансовый покровитель, князь гада Рус.

Светские дамы смерили Аларика настороженными взглядами — слухи о его выходке в салоне Великой княгини уже стали легендой, — но затем их внимание всецело переключилось на Аристарха. Некромант включил свое обаяние на полную мощность.

Лич шагнул вперед. Его походка была грациозной походкой сытого хищника. Зеленые глаза, в которых тлел эфирный огонь, встретились с глазами супруги Канцлера — тучной, увядающей женщины с надменным лицом.

— Мадам, — Аристарх взял ее пухлую, унизанную перстнями руку и запечатлел на ней невесомый поцелуй, от которого женщина заметно вздрогнула. — Слухи о вашем очаровании оказались лишь бледной тенью реальности. Для меня великая честь присутствовать в столь… изысканном цветнике.

По залу пронесся тихий, возбужденный шепоток. Магнетизм некроманта, усиленный алхимическими манипуляциями с собственным телом, действовал безотказно.

Аларик тем временем незаметно отступил в тень колонны, прислонившись спиной к прохладному мрамору. Он скрестил руки на груди, позволяя своему карманному чудовищу солировать.

— Моя дорогая графиня упомянула, что вы привезли некое чудо, барон, — подала голос супруга министра промышленности, нервно обмахиваясь веером из страусиных перьев. — Некий секрет молодости, недоступный столичным лекарям. Признаться, мы заинтригованы, но весьма скептичны.

— Скептицизм — признак острого ума, дорогая графиня, — фон Тотен мягко улыбнулся, обнажив безупречно белые зубы. — И я не прошу вас верить мне на слово. Я предлагаю вам поверить собственным глазам.

Барон изящным жестом извлек из внутреннего кармана бархатного фрака небольшую, но тяжелую баночку из черного опалового стекла. Золотая инкрустация на крышке тускло блеснула в полумраке.

— «Слезы Афродиты», — глубокий, гипнотический баритон заполнил зал. — Квинтэссенция самой жизни, собранная из редчайших ингредиентов на стыке алхимии и высшей биологии. Этот эликсир не маскирует возраст. Он стирает его. Отматывает время назад, пробуждая спящие резервы вашей кожи.

Дамы подались вперед, словно завороженные.

— Слова остаются словами, барон, — супруга Канцлера вздернула подбородок, хотя ее глаза жадно впились в черную баночку. — Я готова стать вашим испытателем. Если это очередная пустышка, я лично прослежу, чтобы вас выслали из Империи до заката.

— Какая восхитительная смелость, — промурлыкал Аристарх. — Прошу вас, присаживайтесь.

Женщина опустилась в кресло. Барон фон Тотен открыл крышку. Зал мгновенно наполнился тонким, дурманящим ароматом экзотических цветов и озона, от которого слегка кружилась голова. Некромант зачерпнул крошечную, мерцающую перламутром каплю крема на кончик пальца.

— Закройте глаза, мадам. Расслабьтесь. Почувствуйте, как время возвращает вам ваши долги.

Лич начал мягко втирать состав в кожу лица супруги Канцлера. Его движения были плавными, почти колдовскими. Алхимический концентрат впитался мгновенно.

Прошло десять секунд. Двадцать.

В зале повисла такая тишина, что было слышно, как бьются сердца присутствующих.

А затем по толпе прокатился единый, слаженный вздох неподдельного шока.

Глубокие носогубные складки на лице женщины начали буквально таять на глазах, словно воск под лучами солнца. Дряблая кожа подтягивалась, наливаясь внутренним, жемчужным сиянием. Возрастная пигментация исчезла без следа. Эфирная магия, замешанная на вытяжке из сердец химер, форсировала клеточную регенерацию с пугающей скоростью.

Когда супруга Канцлера открыла глаза, на присутствующих смотрела женщина лет тридцати пяти. Роскошная, пышущая здоровьем и той самой особой, властной порочностью.

Но Аларик, наблюдающий из тени, заметил главное. Зрачки помолодевшей дамы были слегка расширены, а в ее взгляде появился тот самый хищный, одержимый блеск, о котором предупреждал Аристарх. Психоактивная привязка сработала безупречно.

Женщине поднесли зеркало в серебряной раме.