Первого лётчика они замечают — Грэм Башор. Он плывёт один, не сильно обременённый, в полумиле от остальных троих. На нём спасательный костюм Mustang, сигнальная ракетница и единственный исправный радиомаяк у всей команды. Брудницкий приказывает офицеру операций, лейтенанту Кристоферу Фертни, вывести «Тамароа» вверх по течению от Башора, чтобы затем дрейфом спустить её к нему. Крупные объекты дрейфуют быстрее мелких, и если судно будет выше по ветру, волны не прижмут Башора к борту. Боцман начинает палить ракетами с мостика, а матросы в носу замирают с бросательными концами, дожидаясь своего шанса. Ветер сбивает их с ног.

Он плывёт до полного изнеможения. Несколько раз его сносит, но он вновь подбирается к борту, обходит нос, снова оказывается в пределах досягаемости — и, наконец, хватается за спасательную сеть, сброшенную за борт. Это огромная верёвочная лестница, за которую у борта держатся шесть-семь человек. Башор вцепляется в ячейки и медленно ползёт вверх. Один неверный удар волны — и снесёт всех. Матросы вытаскивают его на палубу, как большую рыбу, и уносят в кают-компанию. Он захлёбывается морской водой, едва стоит на ногах, температура тела упала до 34,4°C. Он провёл в воде четыре часа двадцать пять минут. Ещё немного — и сил держаться за сетку бы не осталось.

Двигатели полностью заглушены, и «Тамароа» валяется бортом к волне в чудовищном море. Дрейф на пловцов — стандартная спасательная процедура, но волны настолько свирепы, что Башора раз за разом отбрасывает из досягаемости. Бывают моменты, когда он на тридцать футов выше тех, кто пытается его спасти. Носовая команда не может подбросить бросательный конец даже близко к нему. Наконец матросы на палубе понимают: если судно не может подойти к Башору, значит, Башор должен подойти к судну. ПЛЫВИ! — орут они через борт. ПЛЫВИ! Башор срывает перчатки, сдёргивает капюшон и плывёт изо всех сил.

На то, чтобы поднять одного человека на борт, ушло полчаса, а впереди ещё четверо, причём одного даже не обнаружили. Дело плохо. Крупные волны перехлёстывают нос и полностью накрывают команду; им постоянно приходится пересчитывать людей, чтобы убедиться, что никого не смыло. «Это было самое тяжёлое решение в моей жизни — отправить своих людей туда и спасать тот экипаж, — говорит Брудницкий. — Потому что я знал: есть вероятность, что я потеряю кого-то из своих. Откажись я от спасения — дома никто бы и слова не сказал. Но можно ли сознательно принять решение: я просто буду смотреть, как эти люди гибнут в воде?»

Он решает продолжать. Через двадцать минут «Тамароа» снова дрейфует бортом к волне, в сотне ярдов от трёх оставшихся гвардейцев. Матросы запускают ракеты, светят прожекторами, а главный штурман с мостика по рации координирует Фертни: когда включать двигатели. Нужно не только точно подвести судно, но и поймать момент качки, когда борт опускается к воде — и в этот миг люди должны успеть схватиться за сеть. В реальности борт поднимается и опускается с уровня воды до шести метров вверх на каждой волне. Спиллейн ранен, Миоли в бреду, Рувола поддерживает их обоих. Им не вплавь до корабля — как Башору.

Спиллейн смотрит, как корабль швыряет в бурунах, и при всём желании не может представить, как это возможно. «Мышцы деревенели, я был в страшной боли, — говорит он. — «Тэм» подошла и встала бортом к волнам, и я не мог поверить, что они на это пошли — они подвергали себя смертельному риску. Мы слышали, как все орут на палубе, и видели, как к нам летят химические огни, привязанные к концам верёвок».

Концы поймать невозможно, и команда бросает за борт сетку. Лейтенант Фертни пытается ещё раз аккуратно подвести корабль, но при массе в 1600 тонн судном почти невозможно управлять. Наконец, на третьей попытке, они всё-таки дотягиваются до сети. Руки сводит от холода, Джим Миоли уже на грани гипотермии. Матросы наверху делают мощный рывок — на тросе почти триста килограммов веса, и как назло в этот момент огромная волна уходит из-под пловцов. Те, обессиленные, отпускают сеть.

Мгновение — и Спиллейн под водой. Он выбивается на поверхность в тот момент, когда судно накреняется в их сторону, и снова хватается за сетку. Сейчас или никогда. Матросы тянут изо всех сил, и Спиллейн чувствует, как его волокут вверх по стальному борту. Он карабкается чуть выше, чувствует, как чьи-то руки хватают его, и в следующий миг его перетаскивают через планширь на палубу. Боль такая, что стоять он не может. Матросы прижимают его к переборке, срезают с него спасательный костюм и несут внутрь, шатаясь от качки.

Волны сносят двоих вдоль борта к корме, где двенадцатифутовый винт выбивает кипящий котёл из воды. Фертни глушит двигатели, и двоих проносит мимо кормы, а затем вдоль левого борта. Рувола во второй раз хватается за сетку и просовывает одну руку в ячейку. Другой он стискивает Миоли и кричит ему прямо в лицо: Ты должен это сделать, Джим! Второго шанса в жизни может не быть! Сейчас — всё, что у тебя есть!

Миоли кивает и вцепляется в ячейки. Рувола находит опору и для ног, и для рук, и держится из последних сил сведёнными судорогой мышцами. Их тащат вверх; они раскачиваются маятником вместе с качкой судна, пока матросы у борта не дотягиваются до них. Хватают Руволу и Миоли за волосы, за «Мустанг», за разгрузку — за всё, что подвернётся — и перетаскивают через стальной борт. Как и Спиллейн, они давятся морской водой и едва стоят. Джим Миоли провёл в ледяной воде больше пяти часов, и у него тяжёлое переохлаждение; ещё пара часов — и он был бы мёртв.

Двоих летчиков вносят внутрь, одежду срезают, укладывают на койки. Спиллейна относят в каюту старпома, ставят капельницу и катетер, осматривает корабельный фельдшер. Давление 140/90, пульс сто, небольшой жар. Зрачки PERLA, болезненность в области живота и груди, боль в квадрицепсе, — передает фельдшер по рации в SAR OPS [Поисково-спасательные операции] Бостона. Перелом запястья, вероятно ребер, подозрение на внутренние травмы. Принял Tylenol-3 и пластырь от укачивания. Бостон передает данные хирургу авиации Национальной гвардии; тот опасается внутреннего кровотечения и велит тщательно наблюдать за животом. Если боль при касании будет усиливаться — значит, внутри кровотечение, и нужна эвакуация вертолетом. Спиллейн представляет, как будет болтаться в спасательных носилках над океаном, и говорит, что лучше не надо. На рассвете старпом приходит побриться и переодеться, и Спиллейн извиняется за кровь и рвоту на его кровати. «Эй, да без разницы», — отвечает офицер. Он открывает иллюминатор — завывающее серое небо, истерзанный океан. «Э-э, закройте, пожалуйста? — говорит он. — Не могу больше это видеть».

Команда, небритая и измотанная после тридцати шести часов на палубе, бредет по кораблю, словно пьяная. А операция еще далека от завершения: Рик Смит все еще в воде. Он один из самых опытных парашютистов-спасателей в стране, и никто не сомневается, что он жив. Его просто нужно найти. ПС [парашютист-спасатель] в черном гидрокостюме 6 мм, покинул борт с одноместным плотиком и брызгозащитным полотном, двумя банками воды по 340 г, зеркалом, сигнальными ракетами, злаковым батончиком и свистком, — фиксирует диспетчер Береговой охраны в Бостоне. Мужчина в отличной форме—продержится долго, от пяти до семи суток.

В поисках задействовано девять самолетов, включая разведывательный E2 для координации воздушного движения на месте. Джим Доэрти, спасатель, проходивший подготовку со Смитом и Спиллейном, кладет в снаряжение банку жевательного табака Skoal — вручить Смиту, когда найдут. «Парень настолько крут, — говорят гвардейцы, — что просто войдет в парадную авиабазы Саффолк и спросит, где же мы все, черт возьми, были».

КОГДА по Глостеру разносится весть о бедствии флота, шторм сместился к мысу Код на 560 км, перепад давления стал столь резким, что начинает формироваться глаз бури. Со спутника виден циклон шириной 3200 км у Восточного побережья: южная граница достигает Ямайки, северная — берегов Лабрадора. В общей сложности 1,9 млн км² акватории охвачены штормовыми условиями, а площадь косвенного влияния циклона втрое-вчетверо больше. На спутниковых снимках влажный воздух, втягиваемый в область низкого давления, похож на воронку сливок в черном кофе. Густые жгуты белой облачности и темного арктического воздуха совершают полтора оборота вокруг эпицентра, прежде чем достичь его. Циклон неуклонно движется к побережью, усиливаясь, и к утру 30 октября останавливается в 320 км к югу от Монток, Лонг-Айленд. Самые яростные ветры в северо-восточном квадранте бьют прямиком по гавани Глостера и заливу Массачусетс.