Билли рыбачит примерно в 200 милях к востоку от Тэйла, у отмелей Ньюфаундлендских подводных гор. На горизонте он порой различает белую рубку судна «Мэри Т» под командой флоридца Альберта Джонстона. Джонстон и Билли рыбачат «торец в торец» около недели, выставляя снасти на юго-запад двумя параллельными линиями. Лески петляют вдоль слабых температурных разломов, чтобы закрепить снасти в более медленной холодной воде. Время от времени они видят друг друга при выборке, но в основном лишь снежные пятна на экранах радаров. Ярусоловы в открытом море редко общаются. Казалось бы, должны — Боже, эта пустота! — но обычно они предпочитают общаться в баре или в постели с жёнами. (Портовый анекдот: Что рыбак делает вторым делом, вернувшись домой? Ставит сумки.) Известны капитаны, которые снимали с воды хотя бы одну «птицу» на обратном пути — ведь она снижала скорость на пол-узла. За неделю это даёт лишние двенадцать часов до дома. К 4–5 октября Джонстон выбирает последний ярус и сообщает флоту, что заходит в порт. Обещает передавать погоду по пути. Судно покачивается на старых пологих волнах, экипаж отсыпается по очереди стоит на вахте. 7 октября за кормой восходит новолуние, и они идут по его бледному отблеску весь день до позднего вечера. На чётком осеннем горизонте закат кроваво-ржавого оттенка, ночь налетает стремительно с северо-западным ветром, небо утыкано звёздами. Лишь шлёпанье воды о сталь да тяжёлое бульканье дизеля. «Мэри Т» заходит в порт Фэйрхейвен (Массачусетс) 11 октября, проведя в море больше месяца.

Фэйрхейвен — уменьшенная копия Нью-Бедфорда, что в полумиле через реку Акушнет. Оба города — суровые нищие местечки, так и не сумевшие диверсифицироваться за век упадка новоанглийского рыболовства. Если Глостер — хулиганистый паренёк с приводом в полицию, то Нью-Бедфорд — поистине злобный старший брат, который однажды кого-нибудь прикончит. В одном баре Нью-Бедфорда произошло нашумевшее групповое изнасилование; в другом, как известно, вышибалой работал доберман. Через Нью-Бедфорд проходит масса героина, и множество рыбаков меч-рыбы там влипают в неприятности. Один из команды Джонстона получил в Нью-Бедфорде чек на $13 000, а вернулся через неделю без ботинок.

Джонстон швартуется у Юнион-Уорф рядом с «McLean’s Seafood» и «North Atlantic Diesel». «McLean’s» — обшарпанное двухэтажное здание с цементными полами для стока рыбьей крови и крольчатником контор наверху, где заключаются сделки. Смуглые, лохматые парни в резиновых сапогах топают по помещению, перекидываясь криками на португальском, и швыряют рыбу. Длинными ножами они разделывают рыбу на филе — срезают мясо с костей — затем вакуумируют его в пакеты и грузят в фуры. Хороший работник управляется с крупной рыбой за две минуты. «McLean’s» обрабатывает два миллиона фунтов меч-рыбы и миллион фунтов тунца в год. Отправляют самолётами за океан, фурами по стране, продают в местные магазины.

Разгрузка судна Джонстона занимает почти весь день; на следующий он сводит счета и начинает подготовку к новому выходу. Еда, солярка, вода, лёд, починки — всё как обычно. Чем быстрее, тем лучше — не только потому, что команда меньше рискует поддаться чарам Нью-Бедфорда, но и сезон для выхода на Гранд-Банки уже поздний. Чем дольше ждёшь, тем свирепее шторма. «Попадёшь в такую погоду, и если что-то пойдёт не так — сорвёт люк или запутается выстрел — реально окажешься в беде, — говорит Джонстон. — Некоторые парни начинают чувствовать себя неуязвимыми, но не понимают, что грань между тем, что они видели, и тем, до чего может дойти, — очень тонка. Знаю парня, который потерял там 900-футовое судно. Оно переломилось и затонуло с тридцатью людьми».

И действительно, Джонстон ещё только доводит всё до ума на своём судне, как надвигается первая непогода. Двойной циклон свирепствует у побережья и разворачивает ветер на юго-запад. Шторм усиливается по мере того, как уходит в открытое море, и настигает Билли ранним утром — прямо во время выборки снастей. Ветер дует тридцать узлов, волны катаются по палубе, но прекратить работу нельзя, пока снасти не будут подняты. И вот под утро на них обрушивается удар.

Это шальная волна: крутая, с гребнем, футов тридцать высотой. Она обрушивается на палубу и хоронит «Андреа Гейл» под тоннами воды. Секунду назад они стояли у тягового поста, работая с ярусом, а в следующее мгновение судно заваливается набок. Тяжело, бесконечно долго «Андреа Гейл» выпрямляется, и Билли разворачивает её против волн, проверяя повреждения. Аккумуляторы выскочили из гнёзд в машинном отделении, но в остальном обошлось. Тем вечером Билли выходит на связь с Чарли Джонсоном на «Сенеке», чтобы рассказать о случившемся. Чарли стоит в Бэй-Буллс на Ньюфаундленде — ремонтирует коленвал, — и Билли звонит ему каждый вечер, чтобы держать в курсе по флоту. «Господи, нас накрыло чудовищной волной, — говорит Билли. — Легли на борт так, что я думал, уже не встанем».

Они обсуждают погоду и рыбалку пару минут и заканчивают связь. Рассказ о волне насторожил Чарли Джонсона — «Андреа Гейл» известна как крепкий кораблик и не должна так заваливаться. Не с «птицей» в воде и десятью тоннами рыбы в трюме. «Я не хотел ничего говорить, но мне что-то было не по себе, — рассказывает Джонсон. — Там — земля Божья. Ошибок быть не может».

Андреа Гейл рыбачит восточнее Края Банки ещё неделю, но улов — почти нулевой. Рейс явно выходит в пустую. На бесконечный выход судно себе позволить не может: запасы заканчиваются, команда сходит с ума, рыба стареет. Надо срочно что-то найти. Примерно в середине месяца они сворачивают снасти и всю ночь идут на северо-восток — к отмелям, известным как Фламандская банка. Остальной флот далеко на юге и западе: Томми Барри на Эллисон, Чарли Джонсон на Сенека, Ларри Хорн на Мисс Милли, Майк Эбэр на Мистер Саймон, Линда Гринлоу на Ханна Боуден.

Рядом находится и японский ярусник Эйшин Мару №78 длиной 150 футов. На борту — наблюдатель Канадского агентства рыболовства, Джудит Ривз, единственный человек на судне, у кого есть спасательный костюм и кто говорит по-английски. Мэри Ти в пути, а другое судно, Лори Дон 8, только что прибыло в Нью-Бедфорд готовиться к выходу.

Билли находится на 41-м градусе западной долготы, почти на краю карты. Он уже вне зоны промысловых участков. Погода становится суровой и пронизывающей; мужчины работают, надев на себя по несколько слоёв свитеров, комбинезоны и прорезиненные куртки. Это конец сезона — их последний шанс на достойный улов. Они просто хотят закончить этот рейс.

ЖИТЕЛИ НОВОЙ АНГЛИИ начали ловить меч-рыбу еще в начале 1800-х, гарпунируя ее с небольших парусников и затаскивая на борт. Поскольку меч-рыба не стайная, суда выходили в море с наблюдателем на мачте, высматривавшим одиночные плавники в зеркальной воде заливов. Если поднимался ветер, плавники становились невидимы, и лодки возвращались. Заметив рыбу, наблюдатель направлял капитана к ней, и гарпунер бросал оружие. Бросок должен был учитывать качку судна, рывки рыбы и преломление света в воде. Гигантских тунцов ловят так до сих пор, только рыбаки используют самолеты-разведчики для поиска добычи и электрические гарпуны для убийства. Гигантский тунец — деликатес в Японии; его перевозят самолетами и платят до восьмидесяти долларов за фунт. Одна рыбина может стоить тридцать-сорок тысяч долларов.

Самолеты-разведчики появились у новоанглийских рыбаков в 1962 году, но настоящую революцию в промысле совершил ярус. Норвежцы годами ловили на ярусы мако, попутно добывая немного меч-рыбы, но никогда не специализировались на ней. Затем, в 1961 году, канадские рыбаки усовершенствовали снасти и почти утроили общий вылов меч-рыбы на северо-востоке. Однако бум длился недолго; десять лет спустя Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов США (FDA) установило опасное содержание ртути в меч-рыбе, и власти США и Канады запретили ее продажу. Некоторые ярусоловы все же выходили за меч-рыбой, но рисковали, что их улов конфискует и проверит FDA.