Севшая на крюк меч-рыба даёт характерную тяжесть на линь, и когда тяговый это чувствует, он отпускает гидравлический рычаг, чтобы крюк не вырвался. Как только рыба оказывается в пределах досягаемости, двое бьют в неё баграми и затаскивают на борт. Если рыба ещё жива, один из них может загарпунить её и вытянуть на более толстом тросе для надёжности. Потом рыбина просто лежит на палубе — глаза навыкате, рот судорожно открывается и закрывается. При хорошем улове три-четыре полуживых меч-рыбы елозят в пене палубной воды, тыкаясь в ноги работающим. Колотая рана от клюва меч-рыбы означает тяжёлое и почти мгновенное заражение. По мере подъёма рыбу обезглавливают, обрубают хвост, потрошат и укладывают в лёд в трюме.
Акулы мако кормятся примерно тем же, что и меч-рыба, поэтому время от времени ярусоловы вытаскивают и их. Однако они опасны: однажды мако так сильно вцепилась в руку Мёрфу, что его пришлось эвакуировать на берег вертолётом. (Даже прикосновение к отрубленной голове мако может спровоцировать укус.) Правило для мако простое: акула считается безопасной, только когда она уже на льду в трюме. Поэтому некоторые суда не допускают на борт живых мако; если такая попалась, один из матросов прижимает её багром к борту, а другой разносит ей голову из дробовика. После этого акулу втаскивают на палубу и потрошат. «Мы рыбачим слишком далеко от берега, чтобы рисковать, — говорит бывший матрос с «Ханны Боден». — До вертолётов не дотянуться, помощь — в двух днях пути на запад. Если к нашему прибытию ты ещё жив, отвезём тебя в ньюфаундлендскую больницу. И вот тут-то настоящие неприятности только начнутся».
Хороший день на яруснике — это десять–двадцать рыб-мечей, тонна мяса. Боб Браун когда-то слышал об улове в пять тонн в день, семь дней подряд — 70 000 фунтов рыбы. Это было на Ханна Боуден в середине восьмидесятых. Даже младший в команде заработал десять тысяч долларов. Вот почему люди идут в рыбалку. Вот почему они проводят по десять месяцев в году внутри семидесяти футов стали.
Впрочем, на каждый удачный рейс приходится дюжина провальных. Рыба распределена в толще воды неравномерно; она концентрируется в определённых местах. Нужно знать, где эти места. Ярус обычно ставят на запад, против течения. Термоклинный зонд даёт показания температуры на разных глубинах; доплеровский датчик — скорость и направление подводных течений на трёх уровнях. Ставить надо в «быстрой воде», потому что снасти покрывают больше площади. Можно закрепить один конец яруса в холодной воде — она движется медленнее, и ты будешь знать, где его искать. Наживку лучше подвешивать на границе тёплого и холодного слоёв, потому что пищевая цепочка собирается именно там. Кальмары кормятся холодноводным планктоном, а меч-рыба вылетает из карманов тёплой воды Гольфстрима за кальмарами. Тёплые вихри, отрывающиеся от Гольфстрима в Северную Атлантику, — особенно перспективные места для лова; капитаны выслеживают их по ежедневным картам поверхностных температур со спутников NOAA. И последнее: при планировании рейсов стоит избегать новолуния. Никто не знает почему, но за несколько дней до и после него рыба отказывается кормиться.
Запись Пельчарски почти не повлияла на регламенты по жаберным сетям — они сделали одну постановку и поймали одну рыбу — но для государственных биологов и статистиков это был один из редчайших шансов увидеть, как на самом деле живёт ярусник:
Траулер F/V Tiffany Vance прибыл в Шелбёрн, Новая Шотландия, с первыми лучами света 21 августа. В тот же день, в 17:30, мы вышли обратно в море с топливом и припасами. На выходе из гавани нас сопровождали дельфины, играющие в носовой волне. Были замечены два испанских рыболовных судна (один член нашей команды — из Испании), направлявшихся на запад. Мимо проходили многочисленные контейнеровозы на Канаду. Мы прибыли к Краю Банки 25 августа. Температура воды постоянно отслеживалась — искали “границы” между холодной и тёплой водой. 26 августа капитан нашёл удачную точку и свободное место среди других ярусников. В тот вечер состоялась постановка. Она заняла полтора часа и использовала 500 крючков.
Выборку начали в 5:10 утра, подняв на борт маяк-радиобуй. Якорные крюки и ловушки сматывали в бухты и укладывали в ящики, а монофиламентные крюки наматывали на катушки. Капитан, управляя рулём и тягой, ориентируется по «тяжести» яруса. Первой рыбой стал меч-рыба. Её меч рассек поверхность воды, затем она перевернулась на спину, сдохла, и её подтянули к судну по ярусу. Подбагрив, рыбу втащили на палубу, отпилили меч и разделали. Экипаж проверил содержимое желудка и температуру внутренностей — это подсказывает, в каких водах рыба кормилась. Большинство меч-рыб питались кальмарами.
Следующие два дня рыбачили в том же районе южнее Тэйл-оф-зе-Бэнкс. На второй день поймали одиннадцать меч-рыб, четырёх синих акул, одну мако, одну морскую черепаху (отпустили живьём) и одного ската. Кроме меч-рыбы, оставили мако. На третий день при забросе возник конфликт снастей. Несмотря на попытки капитанов согласовать позиции и предупредить все суда в районе, мы пересекли чужой ярус. Стабилизаторы нашего судна, висящие на выстрелах на глубине 18 футов, схватились за ярус. Левый стабилизатор застрял намертво, а правый — свинцово-стальной — вынырнул из воды и врезался в ящик с наживкой в сантиметрах от матроса.
Чтобы избежать конфликтов снастей и возросшего трафика, мы двинулись на северо-восток к Ньюфаундлендским подводным горам. Следующий рыболовный день, 30–31 августа, прошёл рутинно. Капитан поставил меньше крючков (300), поскольку вода была неидеальной («плоская»). Тем не менее поймали девять меч-рыб. При выборке потеряли час из-за разрыва главной лески. После завершения капитан, чтобы найти лучшие воды, шёл всю ночь на северо-восток примерно 170 миль к Фламандской банке. Вдали видели китов. 4 сентября поставили 400 крючков; улов составили двенадцать меч-рыб, одна акула мако, три алепизавра, три ската, одна синяя акула и кожистая черепаха, которую отпустили живьём.
Вечером 5 сентября капитан встретился с судном для ловли меч-рыбы «Андреа Гейл», чтобы я мог добраться домой. Суда сошлись корма к корме и перебросили мой багаж фалинем. Затем расшвартовались, «Андреа Гейл» подвела правый борт к корме «Тиффани Вэнс», и я проплыл 30 ярдов до «Андреа Гейл». Меня втянули на борт, а через два дня мы пришвартовались в порту Бьюрин (Ньюфаундленд). Владелец «Андреа Гейл» Роберт Браун, прилетевший в Ньюфаундленд заменить неисправные генераторы, 9 сентября 1982 года доставил нас на самолёте домой, в аэропорт Беверли. «Тиффани Вэнс» прибыл в Нью-Бедфорд 18 октября — шестьдесят три дня в море с 25 000 фунтов меч-рыбы.
Рыбаки, промышляющие меч-рыбу, особенно на Гранд-Банках, подолгу находятся в море без связи с материком. Среди них можно изучать краткосрочный культурный шок — и такие исследования стоило бы провести.
До конца сентября и первую неделю октября экипаж «Андреа Гейл» ставит снасти, возвращается, вытаскивает их и снова ставит. Дни стоят жаркие, мужчины в футболках на палубе, их кожа под послеполуденным солнцем темнеет до солёных прожилок. Вечером они надевают куртки и толстовки с поднятыми капюшонами и работают у стола с наживкой. Свет становится косым и багровеет, пока не гаснет в темноте, где палубные огни затмевают звёзды, а колючий холодный воздух будит воспоминания о Новой Англии осенью. Около десяти парни заканчивают и заваливаются в койки на несколько часов сна.
Для рыбака Гранд-Банки так же узнаваемы и уникальны, как, скажем, пустыни Аризоны или болота Джорджии. У них своя особенная вода, свет, фауна, «атмосфера». Ни один моряк, очнувшись на Гранд-Банках, не спутает их с Джорджес или Лонг-Айлендом. Стены тумана накатывают неделями, душа суда. Зимние фронты холода ревут с Канадского щита, заставляя воду дымиться. Море столь богато планктоном, что становится тускло-зелёно-серым и поглощает свет вместо отражения. Буревестники и альбатросы кружат над судами за сотни миль от суши. Большие поморники проносятся над водой, хрипло каркая ха-ха-ха в пустом мире. Первобытные клюворылые киты пугают экипажи судов, запертых туманом. Косатки курсируют вдоль ярусов, поедая — как ни странно — лишь грудные плавники синих акул.
