Однако у курса против волн есть явные недостатки. Иллюминаторы открыты обрушающимся волнам, судно расходует больше топлива, а нос имеет свойство ловить ветер и сносить судно к подветренной стороне. У Андреа Гейл высокий нос, который вынуждал бы Билли переруливать, просто чтобы держать курс. Можно представить Билли у штурвала, вцепившегося в колесо с усилием и позой, как будто он несет шлакоблок. Море было бы сумбурным, горы воды сходились, расходились, нагромождались друг на друга со всех сторон. Движение судна можно представить как мгновенное сложение всех сил, действующих на него в данный момент, а движение судна в шторм настолько хаотично, что почти не имеет закономерности. Билли лишь направлял бы нос в самую гущу буйства и надеялся, что его не накроет слепая, аномальная волна.

Степень опасности, в которой находится Билли, можно оценить по тому, что выпало на долю Контшип Холланд, примерно в двухстах милях восточнее. Холланд — большое судно: 542 фута и 10 000 тонн, способное нести почти семьсот контейнеров на палубе. Оно легко могло бы взять Андреа Гейл как груз. Из судового журнала, 29-30 октября:

Иными словами, Билли переживает шторм, который вынудил десятитысячетонный контейнеровоз бросить курс и просто рулить ради выживания. Очередная сводка для открытого моря приходит в одиннадцать вечера, и Томми Барри обдумывает её, ожидая звонка Билли. Шторм должен ударить чуть западнее «Хвоста», около 42-й параллели и 55-го меридиана, но Служба погоды не всегда знает всё. 42-я и 55-й — всего в сотне миль юго-восточнее Билли, а значит, он куда более надёжный источник информации о местных условиях, чем метеорадио. Барри прикидывает: возможно, «Эллисону» удастся поставить немного снастей этой ночью. Две секции, миль восемь яруса. Барри стоит западнее всех в основном флоте, значит, что бы ни надвигалось, оно ударит по нему первому; но прежде всего — по Билли Тайну. Барри ждёт двадцать минут, тридцать — Билли не звонит. Это ещё не катастрофа: мы все взрослые мужики, как говорит Барри, и сами разберёмся. Может, у Билли полно дел, может, он спустился вздремнуть, а может, просто забыл.

Наконец, около полуночи, Барри сам пытается вызвать Билли. Но связаться не удается, и это уже серьезнее. Это означает, что Андреа Гейл либо затонула, либо потеряла антенны, либо на борту царит такой хаос, что никто не может добраться до радио. Барри предполагает, что дело в антеннах — они прикручены к стальной мачте за рубкой, и хотя расположены высоко, они хрупкие. Большинство меч-лодок теряли их рано или поздно, и мало что можно сделать, пока не утихнет погода. При ветре в 12 баллов по шкале Бофорта даже переход через палубу — верная гибель, не говоря уж о подъеме на мачту.

Потеря антенн серьезно сказалась бы на Андреа Гейл: это означало бы потерю GPS, радио, факса погоды и LORAN. А волна, сорвавшая антенны, могла легко лишить их и радара, и ходовых огней, и прожектора. Билли не только не знал бы, где находится, он не смог бы связаться ни с кем или обнаружить другие суда в районе; он, по сути, вернулся бы в девятнадцатый век. Ему оставалось лишь держать Андреа Гейл носом к волне и надеяться, что иллюминаторы не выбьет. Они из полуторасантиметрового лексана, но и у этого есть предел; на Контшип Холланд волны, перекатывавшиеся через палубу, вскрывали контейнеры, как консервные банки, на сорока футах высоты. Рубка Андреа Гейл вдвое ниже.

Около полуночи происходит странное: шторм у острова Сейбл (Sable Island) немного стихает. Ветер слабеет на несколько узлов, а максимальная высота волн снижается примерно на десять футов. Их период тоже увеличивается, что означает меньше гребней; вместо того чтобы пробиваться сквозь водяные стены, Андреа Гейл взбирается на склон каждой волны и скользит вниз по её тыльной стороне.

У сорокапятифутовой волны наклонная поверхность в шестьдесят-семьдесят футов — почти длина судна. На особо крупных волнах Андреа Гейл оказывается в ложбине кормой, тогда как нос всё ещё взбирается к гребню.

Затишье, если его можно так назвать, длится до часу ночи. К этому моменту центр циклона находится прямо над Андреа Гейл. Возможно, циклон с его свирепыми ветрами и экстремально крутым барическим градиентом развил глаз, подобный ураганному. Через два дня спутниковые снимки покажут облака, втягиваемые в его центр, как вода в сток. Сухой арктический воздух делает полтора оборота вокруг циклона, прежде чем достигнуть центра — показатель того, с какой скоростью вращается система. 28 октября центр менее выражен, но, возможно, это слегка смягчает условия. Однако передышка недолга; уже через пару часов волны снова достигают семидесяти футов. У семидесятифутовой волны наклонная поверхность значительно превышает сто футов. Состояние моря достигло уровней, которых никто на борту, да и мало кто на земле, когда-либо видел.

Когда Контшип Холланд спустя несколько дней наконец добралась до порта, один из офицеров сошел на берег и поклялся, что больше не ступит на борт судна. Она потеряла за бортом тридцать шесть контейнеров, и владельцы судна немедленно наняли американского метеоролога-консультанта для защиты от исков. «Шторм привел к масштабному уничтожению судов в открытом море и береговых сооружений от Новой Шотландии до Флориды», — написал Боб Рагузо из Weathernews New York. «Ученые США назвали его экстремальным северо-восточным штормом (nor'easter) и отнесли к пяти самым мощным штормам за период с 1899 по 1991 год. Он показал рекордные значения значительной высоты волн, полученные как путем измерений, так и расчетов. Некоторые ученые назвали его столетним штормом».

Андреа Гейл находится в эпицентре этого шторма и практически над отмелями острова Сейбл. Весьма вероятно, что она потеряла антенны, иначе Билли сообщил бы Томми Барри по радио, что дела плохи — и уж точно не ставить снасти этой ночью. С другой стороны, спорно, могло ли состояние моря одолеть судно Билли так рано вечером; пятидесятипятифутовая Фэйр Уинд (Fair Wind) перевернулась лишь когда ветер достиг ста узлов, а волны — семидесяти футов. Более вероятно, что Билли удается пережить пик ухудшения погоды к десяти вечера, но судно получает серьезные повреждения — выбиты иллюминаторы, электроника мертва, команда в ужасе.

Впервые они оказались совершенно, безвозвратно одни.