— Принцесса.

Женевьева тихо фыркает за моей спиной, но не произносит ни слова. Она хранит молчание до тех пор, пока я не открываю тяжёлые деревянные двойные двери, ведущие в хозяйскую спальню, и мы не входим внутрь.

— О, — тихо произносит она, когда мы оказываемся в просторной комнате.

Интерьер выдержан в тех же тонах тёмного дерева и насыщенной зелени, что и большая часть остального поместья. Справа от комнаты расположена большая гардеробная, рядом с огромным антикварным шкафом, а слева — французские двери, ведущие на балкон. Здесь также имеется отдельная ванная комната, которая, я знаю, поразит Женевьеву не меньше, чем остальная часть комнаты. Однако я вижу, на чём она сосредоточила своё внимание: на огромном каменном камине, который расположен в изножье кровати королевских размеров с балдахином.

Было ошибкой приходить сюда с ней. Когда я смотрю на неё, а затем на кровать, моё тело охватывает сильное желание. В голове проносятся мысли о том, что я хотел бы сделать с ней в этой постели. За этими мыслями следует почти болезненное осознание того, что я, вероятно, сделаю что-то из этого в этой постели, если мы не вернёмся в Нью-Йорк в течение недели, что кажется маловероятным.

Однако почти всё остальное, о чём я мечтаю… Всё это под запретом.

Моя челюсть сжимается, и я делаю всё возможное, чтобы предотвратить новую неприятную эрекцию. Я указываю в сторону ванной комнаты:

— Для тебя всё уже почти готово, дорогая. Большая часть необходимого, вероятно, уже там, а горничная, которая о тебе позаботится, скоро принесёт остальное сюда. — Я замолкаю, потирая затылок рукой. — Я просто… скоро увидимся.

Наступает затяжной момент неловкости, когда я отхожу от неё и выхожу из комнаты, закрывая за собой дверь. В глубине души я не хочу уходить, но понимаю, что сейчас у меня нет другого выбора. Вместо этого я спускаюсь вниз, чтобы неохотно поговорить с экономкой, миссис Брейди, о приготовлении комнаты для Женевьевы. При одной мысли об этом у меня щемит в груди. До нашей свадьбы я бы сказал, что предпочитаю спать один. Но теперь, когда я представляю, как буду засыпать без звука мягкого дыхания Женевьевы рядом со мной, без тепла её тела, заполняющего пространство в постели, я чувствую себя мучительно одиноким. И при мысли о том, что я проснусь один, без неё…

Миссис Брейди, по понятным причинам, удивлена моей просьбой. Я пытаюсь объяснить, что моя молодая жена храпит и ей нужно больше времени для сна, прежде чем прошу её более настойчиво. Экономка бросает на меня подозрительный взгляд, она знает меня слишком долго, чтобы не относиться с уважением, но затем кивает и уходит, чтобы найти кого-нибудь из слуг, кто поможет ей подготовить гостевую спальню.

Я опускаюсь на кожаный диван красного дерева в гостиной, наливаю себе стакан виски и откидываюсь на спинку. Я не знаю, как долго мы здесь пробудем. Если бы это зависело от меня, я бы хотел, чтобы это было навсегда. Я бы никогда больше не покидал Ирландию, и Женевьева осталась бы здесь, со мной. Однако, несмотря на всю власть, которую даёт мне статус наследника ирландской мафии, я не уверен, что смогу дать себе то, чего действительно хочу.

До сих пор в своей жизни я всегда получал то, чего хотел. У меня было всё, о чём я мечтал. Но теперь мои желания изменились, и, к сожалению, получить желаемое стало не так легко, как раньше.

Почти через два часа Женевьева спустилась вниз, одетая в тёмные зауженные джинсы, которые сидели на ней так идеально, что это казалось почти жестоким. На ней была шёлковая блузка цвета горчицы с рукавами-манжетами на запястьях, а в ушах и на шее красовались жемчужины. Волосы она оставила распущенными, свежевымытыми и такими блестящими и мягкими, что мне захотелось провести по ним рукой. Она остановилась в дверях гостиной и посмотрела на меня, словно не совсем уверенная, что сказать.

— Ты готов идти? — Спросила она. — Миссис Брейди показала мне гостевую комнату, а горничная… Клара, кажется? Помогла мне занести мои вещи. Так что, думаю, я во всём разобралась.

Я смотрю на часы и встаю с дивана.

— Давай я тоже поднимусь наверх и немного освежусь, — предлагаю я. — Не стесняйся, выпей чего-нибудь или осмотрись. Я спущусь примерно через час.

Час спустя я присоединяюсь к ней, чувствуя себя немного лучше благодаря времени, проведённому в душе. Я фантазировал о Женевьеве, одновременно давая себе разрядку, в которой так отчаянно нуждался с самого утра. Но стоит мне только взглянуть на неё, как моё желание с новой силой возвращается, словно я никогда раньше не испытывал его.

— Рори ждёт с машиной, — говорит она, пересекая комнату, чтобы присоединиться ко мне. — Он дал мне знать несколько минут назад.

— Тогда пойдём. — Я хочу предложить ей руку, но не делаю этого. Вместо этого я просто иду к машине, чувствуя, как она следует за мной по пятам. Солоноватый травяной аромат её духов наполняет мои чувства, когда мы выходим в прохладный ветреный вечер. Он смешивается с чистым, зелёным ароматом слегка влажного воздуха на улице, как будто Женевьева была создана для того, чтобы быть здесь. Как будто она уже стала частью этого окружения, точно так же, как я всегда чувствовал, что был создан для этого.

По дороге в город она молчит. Рори, сидя за рулём, почти насвистывает, подпевая музыке, которую он постоянно приглушает по радио. Я могу сказать, что он тоже рад вернуться, но старается не показывать это слишком явно, учитывая обстоятельства. Но глухое молчание Женевьевы заканчивается, когда мы сворачиваем на одну из дорог, ведущих в город. Её глаза расширяются, и она издаёт тихое «О».

Я был готов к такой реакции. Я наблюдаю, как она восхищается городом: мощёными улицами, ярко раскрашенными зданиями, магазинами, где сочетаются элементы старины и современности. Она наклоняется ближе к окну, и я чувствую искреннее удовлетворение, видя, как ей нравится находиться в этом новом месте. Этот город давно занимает особое место в моём сердце, и мне приятно осознавать, что она уже полностью им увлечена.

Рори высаживает нас через несколько кварталов, чтобы припарковать машину и присоединиться к нам позже. Женевьева слегка хмурится, когда я открываю её дверцу, и выходит из машины, наблюдая, как Рори отъезжает от тротуара.

— Охрана отсутствует? — Спрашивает она с любопытством. — Не то, чтобы я возражала, мне не нравится, когда вокруг постоянно кто-то есть. Я просто удивлена.

Я не отвечаю, просто указываю рукой в сторону проезжей части. В нескольких машинах позади нас два мотоцикла стоят на холостом ходу, ожидая, когда машины тронутся с места. Ещё два мотоцикла припаркованы на одной стороне улицы впереди нас.

— Там охрана, — говорю я ей, видя, как расширяются её глаза. — Они просто сливаются с толпой.

Женевьева слегка кивает.

— О, — тихо произносит она. — Я понимаю.

— Но ты их не заметишь. Точно так же, как и не замечала, пока я не указал на них.

— Но разве мы не в безопасности здесь? — Спросила она, и я заметил, как трудно ей было произнести эти слова. Она все ещё не могла поверить, что её бывший, который, как она думала, не способен причинить ей вред, может желать её смерти из-за того, что она оставила его и вышла замуж за другого мужчину.

Часть меня сочувствует тому, что она испытывает. Осознание того, что кто-то хочет твоей смерти, особенно тот, с кем ты когда-то делил дом и постель, не может быть лёгким. Однако я также не могу скрыть разочарование, которое испытываю. Мне нужно, чтобы она осознала, насколько она в опасности, и не сопротивлялась моим попыткам принять меры предосторожности.

Мы проводим в магазинах несколько часов, пока не наступает время ужина. Женевьева находит мягкий шерстяной кардиган, который ей очень нравится, и покупает его в нескольких цветах в магазине, где продают только ирландские шерстяные изделия ручной работы. Кроме того, она обращает внимание на свободный свитер, который сразу же её покоряет, и кожаную куртку, которую я не могу дождаться, чтобы увидеть на ней.