— Да... но, — я делаю глубокий вдох, а затем признаюсь: — Эта девушка — Карла Рейес.

— О, она потрясающая. Конечно, ты чувствуешь к ней влечение. Вы вращаетесь в одном кругу. У нее похожее происхождение. Она подходящая пара для тебя, и ты это осознаешь.

— Рад, что ты так думаешь, — бормочу я.

— Перестань все анализировать и наслаждайся процессом, Ноа.

Проще сказать, чем сделать. Мы еще немного болтаем с сестрой, прежде чем я вешаю трубку. Сидя на краю кровати, я тяжело вздыхаю.

Должен ли я просто рискнуть и посмотреть, получится ли у нас с Карлой?

Нет, стоит подождать. Да, я подожду и посмотрю, будут ли эти чувства расти дальше.

КАРЛА

Когда я возвращаюсь в апартаменты, услышав, как Форест говорит Кеннеди, что он в отношениях с Арией, сердце сжимается от боли. Вот тебе и «родственники». Они вообще собирались мне сказать?

До того, как мы приехали в Тринити и подписали этот дурацкий контракт о фиктивных отношениях (который теперь ни черта не значит), мы были так близки. А теперь кажется, что я для них — пустое место.

Я иду в комнату, достаю из ящика тот самый контракт и выхожу в гостиную. Я откидываюсь на спинку дивана, пока мой мозг лихорадочно ищет оправдание: почему Форест и Ария вот так просто вычеркнули меня? Сегодня я хочу получить ответы. С меня хватит роли запасного игрока.

Ждать приходится недолго — заходит Ария.

— Значит, отношения настоящие? — спрашиваю я, пытаясь проглотить горечь. — Вот и пришел конец нашей «лучшей дружбе», да?

Прежде чем она успевает ответить, за ней заходит Форест. Мой взгляд мгновенно переключается на кузена: — Ты мне лгал.

— Я не лгал тебе, — практически рычит на меня Форест. — И раз уж мы тут швыряемся обвинениями, с какого перепугу ты выложила Кеннеди, что мы с Арией — фикция? У тебя не было на это права.

Чувствуя жгучее разочарование, я подхожу к нему вплотную: — Если бы вы двое не скрывали это от меня, я бы знала, что нужно держать язык за зубами. Не смей перекладывать вину на меня. — Я бросаюсь к дивану, хватаю контракт и разрываю его пополам. Пытаясь сдержать слезы, я говорю: — Шоу окончено. Вы оба перешли черту и скрыли это от меня. Кто я для вас? Пустое место? — Я глубоко вдыхаю, но боль не утихает.

— Прости, Карла, — говорит Ария. — Я не хотела втягивать тебя в это.

И это все? Они игнорировали меня две недели, и это все, что я слышу? Гнев начинает смешиваться с одиночеством, которое я чувствовала все это время.

— Вы оба втянули меня в это дерьмо в тот день, когда решили, что фиктивный роман — это ответ на все ваши проблемы! У меня не было особого выбора. — Я хватаю ртом воздух, борясь с рыданиями, и наконец признаюсь: — Вы живете в своем маленьком пузыре с начала учебы. Я больше даже не часть вашей компании. Больно осознавать, как мало ты значишь для людей, которые должны быть твоими лучшими друзьями.

Понимая, что сейчас разрыдаюсь, я качаю целовой и отворачиваюсь. Но как только падает первая слеза, я врезаюсь в стену мышц. Инстинктивно я понимаю, что это Ноа. Когда его руки смыкаются вокруг меня, становится почти невозможно не сломаться и не выплакать все горе у него на груди.

Кто бы мог подумать, что Ноа станет единственным человеком, к которому я смогу прийти?

— Вам обоим нужно разобраться со своим дерьмом, — огрызается на них Ноа.

— Это все была игра, Карла. Просто кое-кто из нас об этом забыл. Не волнуйся, никаких отношений нет, — внезапно заявляет Ария.

Серьезно? Теперь она будет лгать мне в лицо? Отстранившись от Ноа, я поворачиваюсь к ней: — Выглядело это совсем не так.

— Я знаю. Прости. Я потеряла контроль, — объясняет Ария, пока Форест выглядит так, будто его ударили под дых. — Назови это временным помешательством. Мне жаль, что я тебя ранила. Я люблю тебя и не хочу, чтобы это встало между нами. Давай... давай просто забудем? Я сделаю все, чтобы исправить это.

Прежде чем я успеваю ответить, Ноа берет меня за руку и, бросив испепеляющий взгляд на Фореста и Арию, говорит: — Разберитесь со всем прямо сейчас. Это касается всех. — Он тянет меня по коридору, и я слишком ошарашена, чтобы сопротивляться. — Дадим им поговорить наедине, — бормочет он, затаскивает меня в мою комнату и захлопывает за нами дверь.

Когда Ноа берет мое лицо в свои ладони и большими пальцами вытирает слезы с моих щек, я могу только смотреть на него. Что, черт возьми, происходит? Видимо, он принимает мое молчание за что-то другое, потому что обнимает меня и, крепко прижимая к своей груди, спрашивает:

— Так вот почему ты сказала, что тебе одиноко?

Его вопрос вырывает меня из ступора, и душевная боль снова поднимается к горлу. Кивая, уткнувшись ему в грудь, я чувствую себя раздавленной — и добротой, которую он проявляет, и ссорой с Арией и Форестом. Форест даже не потрудился ничего сказать. От этой мысли всхлип срывается с моих губ, и я больше не могу сдерживаться.

Ноа обнимает меня еще крепче и, целуя в висок, шепчет:

— Все хорошо. Тсс... все в порядке. Я, может, и бываю козлом большую часть времени, но я здесь.

От его слов слезы текут еще быстрее. Приходит осознание: я плачу не только из-за Фореста и Арии, но и из-за Ноа. Все это напряжение от того, что я рядом с ним, люблю его и не получаю взаимности, начинает меня истощать. Я хочу оттолкнуть его, сказать, что перестану его любить, но не могу. Вместо этого я прижимаюсь к нему теснее, нуждаясь в нем больше, чем в кислороде.

Я никогда не смогу разлюбить этого мужчину, и это самое одинокое чувство на свете.

ГЛАВА 8

НОА

Видеть, как Карла рыдает у меня на груди — настоящая пытка. Желая ее успокоить, я целую ее в макушку, но от этого она начинает плакать еще сильнее. В панике я прижимаю ее крепче.

— Тсс... все хорошо.

Боже, как мне ее успокоить? Я пробую гладить ее по спине, но когда и это не помогает, паника внутри нарастает настолько, что я отстраняюсь, обхватываю ее лицо ладонями и прижимаюсь своими губами к ее губам.

Секунду спустя шок от собственного поступка заставляет меня отпрянуть. Я смотрю на ее такое же ошеломленное лицо. Но тут я понимаю, что она перестала плакать, и улыбка сама собой расплывается по моему лицу.

— Эй, сработало! Ты перестала плакать.

Изумление на ее лице быстро сменяется хмурым взглядом.

— Ты поцеловал меня только потому, что я плакала?

Я жму плечами. — Ну, сработало же.

Она хватает ртом воздух, а затем возмущенно выпаливает:

— Ты, черт возьми, поцеловал меня, чтобы я замолчала? Серьезно?!

Я снова пожимаю плечами. — Ничего такого. Это тебя успокоило... — Глядя на то, как она хмурится, добавляю: — В каком-то смысле.

Карла смотрит на меня, а затем качает головой.

— Ты не можешь просто так взять и влепить мне поцелуй. Я была не готова. Я ничего не почувствовала и не поняла. Это несправедливо, Ноа.

Я начинаю хмуриться. — Несправедливо?

— Да! Тот единственный раз, когда ты меня целуешь, а я в таком состоянии... — Она снова качает головой. — Ну уж нет. Я требую переигровки.

— Переигровки? — переспрашиваю я как идиот.

Карла сокращает расстояние между нами, обхватывает пальцами мою шею и тянет меня вниз, одновременно поднимаясь на цыпочки. Ее рот прижимается к моему, и в этот момент мне кажется, что мой IQ падает до нуля, а управление берут на себя гормоны.

Губы Карлы движутся, ее прикосновение робкое, словно она спрашивает разрешения. Пока одна моя рука ложится ей на спину, другая зарывается в ее волосы, чтобы удержать ее. Мои губы приоткрываются, и в тот момент, когда мой язык проникает в тепло ее рта, она издает горловой звук удовольствия, от которого я мгновенно возбуждаюсь.

Я полностью теряю контроль, уступая своей доминантной стороне. Сжимая ее крепче, я отвечаю на поцелуй жестко и требовательно. Вкус Карлы... ощущение ее тела... чувственность, исходящая от нее — все это дурманит. Сердце колотится о ребра, а эмоции взрываются внутри, как фейерверки.