— Мои мама и папа отреагируют нормально.

Карла кладет недоеденный кусок на тарелку. — Они не станут думать обо мне хуже?

Я забираю тарелку из ее рук и ставлю на кофейный столик. Притянув ее к своей груди, целую в висок. — Мои родители не склонны к осуждению. Увидишь. Они поддержат нас. — Я беру ее за подбородок и приподнимаю лицо, чтобы она посмотрела на меня. — Моя мама может порекомендовать акушера-гинеколога, тебе нужно начинать ежемесячные осмотры. Хорошо?

Карла смотрит на меня какое-то время, и когда я ободряюще улыбаюсь ей, она кивает: — Хорошо.

— И нам нужно сказать твоим родителям, Карла. Даже если они расстроятся, они должны знать. Мы не сможем скрывать это вечно.

Она вздыхает. — Я знаю. Мне просто страшно. Каждый раз, когда я звоню им или они звонят мне, у меня случается мини-нервный срыв.

— Тем более стоит им сказать. Как только с этим будет покончено, мы сможем сосредоточиться на нашем малыше.

Карла кивает: — Ты прав.

В апартаменты заходят Ария и Форест с контейнерами еды.

— Привет, ребят, — говорит Карла, улыбаясь им. — Мы думали посмотреть кино. Хотите с нами?

— Конечно, — отвечает Форест.

Ария начинает раскладывать еду по тарелкам, и как только запах наполняет комнату, Карла вскакивает и бежит к себе.

Я бросаюсь за ней и успеваю как раз в тот момент, когда она падает на пол перед унитазом. Я собираю ее волосы, пока ее тело содрогается.

— Она в порядке? — спрашивает Форест с безопасного расстояния.

— Да. Наверное, пицца. Можешь закрыть дверь? — прошу я, и как только мы остаемся одни, я сажусь на край ванны, поглаживая Карлу по спине, пока ее не перестает тошнить.

Она опирается на мою ногу, глубоко вдыхая, пока я смываю воду и закрываю крышку. Я помогаю ей встать, чтобы она почистила зубы, и слежу, чтобы она выпила воды, прежде чем спросить: — Полегче?

Она делает еще один глубокий вдох. — Не знаю, что у них на ужин, но пахнет ужасно.

— Давай посмотрим кино у меня в комнате. Я проверю, что они едят, чтобы мы знали, что вызывает тошноту.

— Ладно.

Выходя из комнаты Карлы, я провожаю ее взглядом в свою спальню, а затем возвращаюсь в гостиную. Пока я закрываю коробку с пиццей и убираю тарелки, я замечаю, что у Фореста и Арии на ужин жареная курица. Достаю два сока из холодильника и говорю: — Мы пойдем ложиться. Думаю, ранний сон пойдет Карле на пользу. Спокойной ночи.

— Дай знать, если ей что-нибудь понадобится, — предлагает Ария.

— Спасибо. — Я улыбаюсь и возвращаюсь к Карле.

Зайдя в свою комнату, я закрываю дверь и протягиваю Карле апельсиновый сок. — Как ты?

— Все еще подташнивает, но лучше.

Я сажусь рядом с ней на кровать, вытягивая ноги и откидываясь на подушки. — Жареная курица теперь под запретом.

Карла поживает плечами. — Она мне и так не особо нравилась. — Она делает пару глотков сока и спрашивает: — Что смотрим?

Я смотрю на нее, пока она не спрашивает: — Что?

Качая головой, я отвечаю: — Ничего. Просто думаю о том, как я тебе благодарен.

Она забавно морщит нос.

Я заправляю прядь волос ей за ухо.

— Спасибо, что носишь нашего ребенка.

Нижняя губа Карлы выпячивается, и эмоции захлестывают ее лицо.

— Ты сейчас меня заставишь плакать.

Видя, как она борется со слезами, я шепчу: — Тогда поплачь, малышка. Тебе не обязательно быть сильной все время. Для этого у тебя есть я.

Карла утыкается лицом мне в грудь, я быстро забираю сок из ее руки и ставлю на тумбочку. Обнимая ее, я кладу ладонь ей на затылок и прижимаю к себе. Спустя пару секунд она бормочет:

— Я даже не знаю, почему плачу.

— Скорее всего, гормоны, — поясняю я. — Прогестерон, эстроген и ХГЧ. Говорят, что за одну беременность женщина вырабатывает больше эстрогена, чем за всю остальную жизнь без беременности.

— Ноа, — бормочет Карла. — Никаких уроков биологии. Просто держи меня.

Я усмехаюсь, целуя ее в волосы.

— Ладно.

ГЛАВА 19

КАРЛА

Мы решили сначала рассказать моим родителям, и пока Ноа ведет машину по подъездной дорожке к дому, мне кажется, что меня сейчас стошнит.

— Меня сейчас вырвет, — бормочу я. Ноа резко тормозит и испуганно смотрит на меня. Усмехнувшись, я добавляю: — От нервов, а не от токсикоза.

— Ох, — Ноа облегченно вздыхает. — Было бы паршиво, если бы они узнали об этом именно так.

Я снова смеюсь: — Ну да, я, влетающая в дом, чтобы обнять унитаз.

Ноа сжимает мое бедро. — Ты готова?

— «Нет, спасибо, я выбираю жизнь», — цитирую я Сида из «Ледникового периода».

Он усмехается.

— Давай сделаем это.

Когда мы выходим из машины, я вытираю ладони о платье, чтобы избавиться от ощущения липкого пота. Да уж, сегодня день моей смерти. Я делаю глубокий вдох, Ноа переплетает свои пальцы с моими, и мы идем к двери. Я открываю ее своим ключом и кричу:

— Мы пришли!

Из кухни выходит мама с широкой улыбкой.

— Ах... наконец-то! Я твердила Карле, чтобы она позвала тебя на ужин с тех пор, как узнала, что вы встречаетесь.

Мама обнимает меня, а затем Ноа. Мало того, что она просто хочет моего счастья, она еще и выросла вместе с родителями Ноа, так что они очень близки. Это сильно помогает. Она не даст папе нас убить.

— Привет, милая, — говорит папа, выходя из гостиной.

В животе мгновенно все скручивается от нервов, когда я обнимаю его. — Привет, папочка.

— Ноа, добро пожаловать. Рад тебя видеть, — папа жмет руку Ноа. — Пойдемте в гостиную.

Мы идем за ним, и как только садимся, моя нога начинает дергаться со скоростью света. Ноа кладет руку мне на колено, чтобы остановить это движение, но поздно — родители уже заметили. Папа переводит взгляд с меня на Ноа, мама наклоняет голову.

Вдруг глаза мамы расширяются, и она ахает: — О боже мой. Ты беременна.

Я строю виноватую мину «простите».

Взгляд папы впивается в Ноа, и я начинаю тараторить: — У меня был грипп. Мне так жаль.

— Что? — ворчит папа.

— У меня был грипп, и я думаю, поэтому таблетки не сработали, — объясняю я.

Папа качает головой.

— Значит, ты все-таки беременна?

Ох, черт. Я киваю, готовясь к самому худшему.

Папа просто сверлит меня взглядом, а мама вскакивает на ноги.

— Ты беременна. Ладно. — Она делает глубокий вдох. — Ты беременна.

На лбу папы залегает темная складка, он поворачивается к Ноа.

— Ты обрюхатил мою дочь? О презервативах когда-нибудь слышал?

— Это была моя ошибка, сэр, — отвечает Ноа.

— Мы оба совершили ошибку, пап, — вставляю я, не желая, чтобы Ноа отдувался в одиночку.

— Матерь божья, — бормочет мама.

— Ты, блин, обрюхатил мою дочь! Ей всего восемнадцать! — рычит папа.

— Да, время не самое идеальное. Если бы это зависело от нас, мы бы подождали, но раз уж так случилось, я беру на себя полную ответственность, — говорит Ноа, сохраняя просто невероятное спокойствие для той опасности, в которой мы сейчас находимся.

— Можешь не сомневаться, ты возьмешь на себя ответственность! — почти ревет папа. Я вжимаюсь в бок Ноа и хватаю его за руку, чувствуя, как комок подступает к горлу. Боже, я знала, что все будет плохо.

Ноа высвобождает руку, чтобы обнять меня за плечи. Этот жест заставляет папу на секунду замолчать и попытаться вдохнуть, справляясь с гневом.

— Господи, — бормочет он, закрывая лицо руками.

— Успокойся, Джулиан, — наконец вмешивается мама. — Ты сам обрюхатил меня в девятнадцать. — Папа бросает на маму свирепый взгляд, но она отвечает ему предупреждающим взором. — Случайности случаются. Если ты откусишь им головы, лучше не станет.

Мама поворачивается ко мне: — Как ты себя чувствуешь?

Мой подбородок начинает дрожать. — Эмоционально... счастливо... и страшно.

Ноа сильнее прижимает меня к себе, а второй рукой сжимает мою ладонь для поддержки.