— Я же только пришла, зачем мне уходить? — ведет плечом.

— Что тебе от меня нужно? — спрашиваю резко.

Авроре приносят чай, тут же наливают в чашку, и она, медленно отпивая напиток, говорит обыденно:

— Я хочу, чтобы ты исчезла из жизни моего мужа.

Охренеть. Вот это заявление.

— А ничего, что это мой муж, а не твой?

— Знаешь, говорят, что первый брак — плод страстей и эмоций, а второй брак заключают по уму и расчету. Так вот, мужчинам во втором браке быстро становится скучно. Именно это объясняет, почему Гриша буквально набросился на меня! — и чаек отпивает, стреляя в меня глазками. Сука, самая что ни на есть сука. — Боже, какой он печальный с тобой стал. Еще немного, и волком выть начнет. Пора признать, Настенька, что ему с тобой скучно до зубного скрежета.

— Не много ли ты на себя берешь, Аврора? — я держусь, хотя очень хочется вцепиться этой дряни в ее идеальные волосы. — Мы с Гришей муж и жена.

— Ох, дорогая моя, это ненадолго, — отмахивается от меня, как от назойливой мухи. — Ну поживете вы вместе еще месяц. Ты ему этот месяц мозг выносить будешь, а он продолжит терпеть. А потом его терпение лопнет. И разосретесь вы в пух и прах. Уж не лучше ли развестись по-хорошему? Без скандалов.

— Не лезь в нашу семью, Аврора. Ты никто, — давлю на нее. — Ты уехала, бросив Гришу с маленьким Арсением. Тебя не было до них дела десять лет. А теперь ты приехала и думаешь, что тебе тут рады?

На лице Авроры дергается мускул, взгляд темнеет. Весь этот легкий флер дурочки стирается и исчезает, оставляя после себя прожженную жизнью женщину, которая вынашивает какой-то план.

— Нет, Настенька. Это ты лишняя в нашей истории. С Гришей у нас сын, а ты? За столько лет даже родить ему не смогла.

Я знаю точно, что Гриша не делился с ней подробностями нашего горя. Либо мать Яшина сболтнула Авроре, либо та просто тыкает пальцем в небо, пытаясь задеть больнее.

И попадает, к сожалению.

Я подрываюсь и нависаю над Авророй, уперевшись руками в стол:

— Ты слишком высокого о себе мнения. У тебя ни черта не выйдет, ясно тебе? Думаешь, все забыли, какая ты дрянь? Думаешь, у тебя получится разрушить наш брак? Обломаешься!

Достаю деньги и бросаю их на стол. Нервно подхватываю куртку и на ходу надеваю, но замираю, когда в спину мне прилетает спокойное и высокомерное:

— Но ведь у меня уже получилось, не так ли?

Настя

Дома не могу найти угол, в котором станет хоть немного легче.

Надо брать себя в руки, пора решить, как жить дальше и что делать.

Но единственное, чего хочется, — залезть под одеяло и скрыться от всего мира, словно ты маленький ребенок, а вокруг страшные монстры.

Арсений, вернувшийся из школы, застает меня на кухне у плиты.

Я действую, ведомая инстинктами, ведь раньше всегда так было: едва у меня появлялось свободное время, я тут же шла готовить. Хотелось радовать Арсения и Гришу. Ведь путь к сердцу мужчины лежит через желудок. Нет?

Или нужно им совершенно другое?

— Насть? — зовет Арсений тихо, и я поворачиваю голову.

— Сень, ты чего в куртке?

Он не отвечает, просто смотрит на меня, будто боялся, что меня не будет дома, когда вернется.

— Беги, переодевайся и приходи обедать, — говорю ему с улыбкой.

Сенька отсутствует буквально пять минут, заходит на кухню и с ходу лезет к плите, сует нос под крышку.

— М-м-м, котлетки, — причмокивает даже.

— Котлетки и гречка, — усмехаюсь.

— Оу, ноу, — стонет.

— О, да, — уже смеюсь, не сдерживаясь.

Арсений сметает обед, как грейдер. Просто съедает огромную порцию за минуту и смотрит так, будто не наелся.

— Еще будешь?

— Не-а, — относит тарелку в посудомойку.

— Как дела в школе, Сень? — спрашиваю аккуратно.

Я переживаю за него. Возраст непростой, любая мелочь может послужить триггером, а тут разлад в семье.

— Как обычно дела. Насть, в субботу наш класс едет на экскурсию в музей народного зодчества. Можно и мне?

Спроси Арсений это неделю назад, я бы непременно разрешила. Потому что чувствовала, что имею право. Но сейчас, когда все в подвешенном состоянии, я не имею права что-то решать относительно сына Гриши.

— Давай дождемся папу и спросим у него? — выдаю мальчику улыбку, но тот на нее не ведется.

В этот момент я обращаю внимание на выражение лица Арсения. Слишком взрослое, понимающее. Как зеркало, болезненно отражающее все мои мысли и эмоции.

— Мама сегодня приезжала, — выдает он и отворачивается.

Сердце ухает вниз. Внутри разгоняется целый спектр эмоций. Ревность, злость, отчаяние.

— Она ждала меня у школы, — продолжает Арсений. — Звала пообедать в кафе.

Судя по тому, как Арсений смел обед, он отказался.

— Я отказался, Насть, — озвучивает мои мысли и смотрит выжидающе.

— Ты же помнишь, что она твоя мать? — спрашиваю тихо.

— Мать это еще не семья.

Его фраза звучит слишком взросло и осознанно. Я не нахожу, что ответить на это, а Сенька уходит к себе, сказав, что идет делать уроки.

Я же вхожу в нашу с Гришей в комнату, раскрываю дверцы шкафов, рассматриваю их содержимое.

По-хорошему, мне нужно собрать вещи и уйти из этого дома прямо сейчас. Оторвать пластырь по-живому. Конечно, больно, но так будет лучше.

Наверное.

Или бороться. За мужчину? Вот уж точно нет.

За семью? Или ее пародию?

Непослушными руками достаю чемодан, открываю его. Складываю туда вещи, одну за одной.

Господи, что я делаю? Как уйти от них? Как я жить-то без них буду? Я ж умру там, в большом мире. В одиночестве просто зачахну, растворюсь в самой себе.

Опускаюсь на пол, прямо возле наполовину заполненного чемодана, и обхватываю голову руками.

По щекам текут горячие слезы.

Все это длится недолго, потому что рядом со мной садится мужчина — моя скала. Притягивает меня в кольцо своих рук. И я таким привычным движением кладу голову ему на грудь.

Он гладит мою спину, до боли прихватывает волосы, вжимает меня в себя.

— Нахрен все… нахрен, — шепчет зло и прижимает к себе еще сильнее. — Не пущу.

Я хватаюсь за руки Гриши, будто вишу над пропастью и в любой миг могу сорваться.

Настя

Мы сидим прямо на полу, в объятиях друг друга. Проходит несколько минут, я успокаиваюсь и поднимаю голову.

Кладу руку на щеку с отросшей щетиной, провожу пальцем по морщинке у рта. А он… он просто смотрит на меня. С нежностью, теплотой, печалью.

Гриша поднимается вместе со мной на руках, пересаживает на кровать. Сам подходит к чемодану, сгребает все, что я туда сложила, и комом запихивает обратно в шкаф.

Все это молча, не сказав ни слова, кроме того самого «не пущу».

Остаток вечера мы отводим взгляды друг от друга. Стараемся делать все аккуратно. Аккуратные разговоры, аккуратные фразы, как по острию ножа.

Когда Арсений уже спит, а мы готовимся ко сну, у меня звонит телефон.

— Это Митя, — говорю, хмурясь.

Если он звонит в такое время — это значит лишь одно.

После короткого разговора я поворачиваюсь к Грише. Тот сидит на краю кровати, локти на коленях, руки обхватывают голову.

— Гриш…

— Что, Настя? — спрашивает устало, лица на меня не поднимает.

— Мне надо уехать.

— Конечно, — звучит отстраненное, холодное.

— Ты не понимаешь! — произношу в запале и сажусь рядом с ним. — Там девушка пропала.

Муж поднимает голову, смотрит мне в глаза. Испепеляющей мерзлотой.

— Я. Все. Понимаю, Настя. Всегда и все понимаю. Я же дохера понимающий у тебя, да? — говорит со злостью мне в лицо. — Тебе надо среди ночи сорваться — понимаю. Надо забить на все и лететь домой, чтобы проверить, не вскрылась ли ты тут после очередного трупа — понимаю. Принимать все твои отмазки, терпеть вечное отсутствие дома — понимаю, Настя.

Я отказываюсь верить в эти резкие слова, они сказаны со зла, Гриша на самом деле не такой. Слабая попытка наладить отношения попросту разваливается на глазах, как и наш брак.